Мария Лиэль – "Чтец мертвых" (страница 4)
Мира поморщилась. Она не любила рассказывать о видениях. Они были слишком личными. Слишком чужими. Слишком похожими на то, что она не хотела бы чувствовать снова.
– Серебряная маска, – сказала она. – Голос – не разобрать, мужской или женский. Обещание, что не будет больно. Жертва доверяла. И имя. Амелия.
Чётки замерли.
– Амелия? – Корвин нахмурился. – Кто это?
– Пока не знаю. Жертва думала о ней перед смертью. Как о той, кто дал обещание.
– Значит, она знала убийцу. Или думала, что знает.
– Или думала, что не умирает.
Корвин откинулся на спинку кресла. Тени под его глазами казались ещё глубже, чем обычно. Он смотрел куда-то в сторону, на портрет женщины на стене – тёмные волосы, печальные глаза, кого-то очень похожего на него. Мира никогда не спрашивала, кто это. В Мёртвом Доме не задают лишних вопросов. Здесь все знают, что ответы могут быть хуже вопросов.
– Это четвертое дело за полгода, – сказал Корвин.
Мира замерла.
– Четвертое?
– Леди Мариель Ашер. Три месяца назад. Леди Тереза Фельз. Пять месяцев назад. – Корвин перебирал чётки, не глядя на них. – И ещё одна, до того как ты пришла в Управление. Девушка из купеческой семьи. Дело закрыли, не найдя убийцу.
– Почему я не знала об этом?
– Потому что дела передали инквизиции. – Корвин посмотрел на неё. – Они пришли, сказали, что это имеет отношение к церковным тайнам, и забрали все бумаги. Я не стал спорить.
– Не стал спорить? – Мира почувствовала, как внутри поднимается злость. – Ты позволил инквизиции забрать дела об убийствах? Ты позволил им спрятать смерть трёх девушек?
– Я позволил им сохранить Управление, – сказал Корвин. – Если бы я спорил, они нашли бы повод закрыть нас. А без нас эти дела так и остались бы нераскрытыми. Как и те, что будут после.
– Ты не знаешь, что они будут.
– Знаю, – сказал Корвин. – Потому что это уже происходит. Ты пришла ко мне с четвёртым трупом, Мира. И если мы не найдём того, кто это делает, будет пятый. И шестой. И седьмой.
Мира сжала кулаки. Она хотела сказать ему, что он не имел права. Что он предал тех девушек. Что он старый трус, который спрятался за своей мудростью, когда нужно было действовать. Но она не сказала. Потому что он был прав.
Без Управления эти дела вообще никто бы не расследовал. А так – у неё было имя. Амелия. И было знание, что это уже случалось.
– Дай мне дела, – сказала она. – Те, что остались. Копии, протоколы, что угодно.
– Они в архиве, – сказал Корвин. – Инквизиция забрала оригиналы, но копии у нас остались. Не все, но достаточно.
– Я посмотрю.
– Посмотри. – Корвин снова начал перебирать чётки. – Но, Мира… не лезь туда, куда не надо. Инквизиция уже забрала дела. Если они узнают, что ты копаешь…
– Пусть узнают, – сказала Мира. – Если они прячут убийцу, то мне плевать, что они узнают.
– Ты не понимаешь. – Корвин наклонился вперёд, и его голос стал тише, жёстче. – Инквизиция – это не просто церковная стража. Это сила, которая старше королей. У них есть власть, деньги, армия. Если они решат, что ты им мешаешь, они сотрут тебя в порошок. И меня вместе с тобой.
– Тогда помоги мне найти правду раньше, чем они сотрут, – сказала Мира. – Ты знаешь что-то, чего не говоришь. Я вижу.
Корвин молчал. Его пальцы сжали чётки так, что костяшки побелели.
– Я знаю, что это не первый раз, – сказал он. – Ритуалы, в которых крадут души, были запрещены сто лет назад. Их называли «Серебряный сон». Говорят, что они позволяют вернуть мёртвого, но цена – жизнь многих живых.
– Серебряный сон, – Мира усмехнулась. – Красивое название для того, кто крадёт души. Звучит как вывеска борделя для богатых. Или название яда, который продают в аптеках для нервных дам. Откуда ты знаешь?
– Я старый, Мира. Я видел многое. – Он отпустил чётки, откинулся на спинку кресла. – В архивах Управления есть старые дела. Не те, что забрала инквизиция. Ещё старше. Если хочешь понять, с чем имеешь дело – начни оттуда.
Она знала, что он говорит не только о возрасте. Взгляд Корвина скользнул к портрету на стене – женщина с тёмными волосами и печальными глазами, которую Мира никогда не спрашивала, кто она. В Мёртвом Доме не задают лишних вопросов. Но иногда ей казалось, что в глазах этой женщины есть что-то знакомое. Что-то, что связывало её с Корвином сильнее, чем кровь.
Мира встала.
– Я начну.
– Мира. – Корвин остановил её, когда она уже взялась за дверную ручку. – Будь осторожна. Тот, кто крадёт души, не остановится. И инквизиция, которая это скрывает, тоже не остановится. Если ты пойдёшь до конца…
– Я всегда иду до конца, – сказала Мира. – Ты сам меня так учил.
Корвин усмехнулся. Усмешка вышла кривой, болезненной.
– Учил, – сказал он. – И теперь жалею. Иди уже. Работай.
Мира вышла из кабинета и спустилась на первый этаж. Гуннар всё так же сидел за столом, перебирая бумаги.
– Гуннар, – сказала Мира. – Где ключ от архива?
Старый солдат поднял голову. Его лицо ничего не выражало.
– Зачем он тебе?
– Корвин сказал, там есть старые дела. Похожие на моё.
Гуннар помолчал. Потом достал из-под стола связку ключей, снял один – большой, железный, с длинной бородкой – и протянул Мире.
– Архив в подвале, – сказал он. – Только смотри там… некоторые дела старые. Очень старые. Бумага рассыпается.
– Я осторожно, – сказала Мира.
– И, Мира… – Гуннар замялся. – Там в дальнем углу, на нижней полке… есть папки. Синие. Ты их не трогай.
– Почему?
– Потому что они не для тебя.
Мира хотела спросить, для кого они, но посмотрела в глаза Гуннару. В них было не просто предостережение. В них был страх. Настоящий, животный страх человека, который видел, что бывает с теми, кто лезет туда, куда не надо. Она не спросила. Не сейчас.
– Я запомню, – сказала она и пошла к лестнице в подвал.
Глава 3. Серебряная маска
Архив Посмертного Управления находился под землёй, на глубине, где даже летом было холодно и сыро. Каменные ступени вели вниз, стёртые за десятилетия, перила шатались, а на стенах проступала соль – белый налёт, который пах морем, хотя до порта было не меньше мили.
Мира спустилась в подвал, отодвинула тяжёлый засов и вошла.
Здесь пахло пылью, плесенью и временем. Стеллажи уходили вверх, до самого потолка, заваленные папками, свитками, коробками. Дела за тридцать лет. Убийства, которые не раскрыли. Смерти, которые не объяснили. Люди, чьи имена уже никто не помнил, кроме писцов, которые записали их в книгу, и некромантов, которые пытались найти правду и не нашли.
Мира зажгла масляную лампу, стоявшую у входа. Свет выхватил из темноты первые ряды стеллажей, отбросил длинные тени на каменный пол. Где-то в углу шуршали крысы – единственные обитатели этого подвала, которые не боялись ни мёртвых, ни живых.
Она знала, что искать. Дела Мариель Ашер и Терезы Фельз. Те самые, о которых говорил Корвин. Две девушки из знатных семей. Две смерти без причины. Две души, которые исчезли, не оставив следа.
«Третье дело, о котором говорил Корвин – девушка из купеческой семьи – в архиве не нашлось. Инквизиция забрала и его, а копии не сохранилось».
Корвин сказал, что копии остались. Инквизиция забрала оригиналы, но в Управлении всегда делали копии – на всякий случай. На случай, если инквизиторы потеряют бумаги. На случай, если инквизиторы захотят их потерять. На случай, если правда всё-таки понадобится кому-то, кроме тех, кто её прячет.
Мира нашла нужную полку в дальнем конце архива, там, где свет лампы почти не проникал. Дела лежали в отдельной папке, перевязанной бечёвкой. На обложке было написано: «Передано инквизиции. Копии».
Она сняла папку, села на перевёрнутый ящик и открыла.
Первым было дело Леди Мариель Ашер.
Мира читала, и с каждой страницей внутри неё росла тяжесть, которую она не могла назвать. Тоска? Злость? Или то и другое вместе, смешанное с холодным, липким страхом, который она знала слишком хорошо.
Мариель Ашер, девятнадцать лет. Найдена мёртвой в своей спальне. Дверь заперта изнутри. Ни следов насилия, ни яда, ни удушья. Лицо спокойное, руки сложены на груди. Служанка, которая нашла её, поклялась, что вчера вечером Мариель была весела и здорова.
Некромант, проводивший осмотр – старый Вальтер, который ушёл на покой ещё до того, как Мира пришла в Управление, – зафиксировал исчезновение души. В его протоколе было написано сухо, по-деловому: «Тело пусто. Следов души не обнаружено. Вызов не удался».