Мария Лиэль – "Чтец мертвых" (страница 1)

Мария Лиэль

"Чтец мертвых"

Глава 1. Тело в белых камнях

Мира никогда не любила мрамор.

Он холодный, скользкий и пахнет деньгами, которые могли бы накормить дюжину семей с улицы Гнилой Рыбы. Но вместо этого пошли на пол, стены и гробницы рода Вейнов – одного из тех старых домов, чьи корни уходят в землю глубже, чем корни городских деревьев, а ветви упираются в потолок королевского трона.

Она стояла посреди родового склепа, чувствуя, как сырость пробирается сквозь подошвы сапог. Слёзы? Нет, просто вода. В старых склепах всегда течёт вода. Камень плачет по мёртвым, говорят священники. Мира думала, что камень просто старый и больной, как всё, что слишком долго стоит на одном месте.

– Вы уверены, что это необходимо? – голос лорда Вейна звучал так, будто он обращался к прислуге, которая пришла чистить нужник.

Мира обернулась. Лорд стоял у входа в склеп, закутанный в чёрный плащ, с лицом, которое умело выражать скорбь ровно настолько, насколько требовал его статус. Рядом с ним топтался капитан городской стражи – мужчина с красным лицом и запахом перегара, который он пытался скрыть мятными леденцами.

– Я здесь, чтобы понять, как умерла ваша дочь, лорд Вейн, – сказала Мира. – Если вы предпочитаете не знать, я могу уйти. Отчёт, где написано "неизвестные обстоятельства", стоит дешевле.

Лорд Вейн дёрнул щекой. Капитан стражи поперхнулся леденцом.

– Делайте, что должны, – процедил лорд. – Только быстро.

Мира не ответила. Она повернулась к телу.

Элинор Вейн лежала на каменном столе в центре склепа, окружённая свечами, которые слуги зажгли ещё до прибытия некроманта. Ей было лет двадцать, может, двадцать два. Светлые волосы распущены по плечам, руки сложены на груди, платье тёмно-синее – дорогое, с серебряной вышивкой, которую мать, наверное, выбирала на счастье. Сейчас она лежала в нём, как в гробу, хотя до похорон было ещё далеко.

На вид – просто спит.

Мира знала, что это не так.

– Когда её нашли? – спросила она, не оборачиваясь.

– Четыре часа назад, – ответил капитан. – Служанка пришла принести ужин, а она… ну, вот.

– Дверь была заперта?

– Да, миледи. Изнутри.

– Следов взлома?

– Нет.

– Орудие убийства?

Капитан замялся. Лорд Вейн отвернулся к стене.

– Никаких ран, – сказал капитан. – Вообще никаких. Мы думали, может, яд… но лекарь говорит, нет признаков. Она просто… перестала дышать.

Мира кивнула. Она слышала это уже дважды за последние полгода. Такие же дела, такие же молодые девушки, такие же пустые отчёты, которые потом исчезали в архивах инквизиции, так и не дождавшись расследования.

– Мне нужно прикоснуться к ней, – сказала Мира.

Лорд Вейн резко обернулся:

– Это ещё зачем?

– Чтобы увидеть, как она умерла.

– Я не позволю какой-то… – он запнулся, подбирая слово, – какой-то могильщице осквернять тело моей дочери.

Мира медленно повернулась к нему. Она не повысила голоса. Она вообще редко повышала голос – это пугало людей больше, чем крик.

– Лорд Вейн, – сказала она, – ваша дочь мертва. Если я не прикоснусь к ней, она останется мертва. Если я прикоснусь, я, возможно, узнаю, кто это сделал. Выбор за вами.

Лорд Вейн сжал челюсти. Секунду, две, три. Потом кивнул и вышел из склепа, не оглядываясь.

Капитан замялся, посмотрел на Миру, потом на дверь, потом снова на Миру.

– Я, пожалуй, тоже… – начал он.

– Останьтесь, – сказала Мира. – Если я упаду, вызовите лекаря. Если начну кричать – не обращайте внимания. Если перестану дышать… ну, тогда вы знаете, что делать.

Капитан побледнел. Мира почти улыбнулась. Почти.

Она подошла к телу. Свечи дрожали от сквозняка, тени танцевали на мраморных стенах. Элинор Вейн была красивой – той самой холодной красотой, которую рисовали на портретах, чтобы вешать в гостиных и говорить гостям: «Это наша дочь. Да, она не замужем. Да, мы ищем партию».

Теперь искать партию не придётся.

Мира сняла перчатку.

Кожа Элинор была холодной, но не ледяной. Четыре часа – ещё не срок. Если бы Мира пришла завтра, тело начало бы коченеть, а образы в видениях – меркнуть, путаться, терять детали. Сейчас ещё можно было успеть.

Она положила ладонь на висок девушки и закрыла глаза.

Вдох.

И мир рухнул.

Видение пришло не плавно, как обычно. Оно ударило, как удар кнута – резко, больно, выворачивая сознание наизнанку.

Мира перестала быть собой.

Она была Элинор Вейн.

Она чувствовала тяжесть своего тела – нет, не тела, это тело было уже чужим, а она была чем-то внутри него, чем-то, что ещё не поняло, что уже умерло. Она чувствовала холод камня под спиной, запах ладана и сырости, тусклый свет свечей сквозь закрытые веки.

И она чувствовала присутствие.

Кто-то стоял рядом. Не тот, кто должен был стоять. Не отец, не служанка, не лекарь. Кто-то другой.

Элинор открыла глаза.

Надо ней склонялась фигура в тёмном. Лица не было видно – его скрывала серебряная маска. Гладкая, без черт, без прорезей для глаз, без рта. Просто полированный металл, отражающий пламя свечей.

Странно, но Элинор не боялась. Мира – та часть, которая оставалась Мирой – забилась в угол сознания и закричала: «Бойся! Это убийца! Беги!», но Элинор не слышала. Или слышала, но не верила.

Потому что этот человек в маске говорил с ней, и голос был мягким, успокаивающим. Женским. Или мужским? Мира не могла разобрать. Голос был как шёпот ветра, как шелест страниц, как звук, который слышишь во сне и забываешь, просыпаясь.

«Ты не почувствуешь боли», – сказал голос.

Элинор верила. Она сама выбрала это. Пришла сюда. Легла на этот камень. Потому что Амелия сказала… что-то сказала. Что-то важное. Мира не могла уловить мысль – она скользила, как мокрая рыба в руках.

«Просто закрой глаза».

Элинор закрыла глаза.

И тогда пришла пустота.

Мира почувствовала это раньше, чем Элинор. Что-то тёплое, живое, что было в груди девушки, вдруг дрогнуло и начало подниматься вверх, как вода, которая ищет выход из треснувшего сосуда. Элинор не сопротивлялась. Она даже улыбнулась.

«Она обещала, что я не умру…» – последняя мысль. Не страх. Не боль. Просто тихое, спокойное убеждение, что всё идёт правильно.

А потом – обрыв.

Свет погас. Звуки исчезли. Мысли перестали быть мыслями. Мира чувствовала, как её собственное сознание начинает растворяться в этой пустоте, потому что в видениях она всегда становилась жертвой до конца, до последнего вздоха, а здесь конца не было – только темнота, которая тянулась, тянулась, тянулась, не отпуская.

Она пыталась вынырнуть, но пустота держала крепко. Она чувствовала, как чужая смерть вплетается в её собственную память, путает мысли, стирает границы. На секунду – на одно бесконечное мгновение – она забыла, кто она.

Мира? Элинор? Какая разница? Обе мёртвые. Обе пустые.

«Меня зовут Мира», – подумала она. Это была не мысль. Это был крик.