Мария Лиэль – Маскарад лжи (страница 3)

Она перевязала рану. Её пальцы коснулись его раны. Кровь была горячей. Слишком горячей для подвала. Для мёртвого тела. Для неё. Гипноз. Он должен был забыть.

— Я не пьян. Я всё помню. Вы — та, кто пьёт кровь. Зачем?

Она ушла. Вернулась через две недели. Он ждал.

— Ты не загипнотизировался, — сказала Вивьен, возвращаясь в настоящее.

— Я был монахом, — сказал он. — До того, как стать часовщиком. Мы не должны были читать те книги. Но мы читали. Я видел там такое... — он замолчал, покачал головой. — Вера умерла быстро. А в пустоту даже гипноз не падает. Проваливается.

Вивьен взяла шкатулку, повернулась к двери.

— Себастьян?

— Да?

— Я вчера была на балу. Там был человек. Он не пахнет. Вообще.

Себастьян замер. Его пальцы побелели на подоконнике.

— Нет, — сказал он. — Но я поищу.

— Не надо. Это не моё дело. Забудь.

Она вышла. Колокольчик звякнул тревожно.

Себастьян остался стоять у окна. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Вивьен, и думал о человеке без запаха.

Он соврал. Он слышал о таком. Один раз, в монастыре, в книгах, которые не показывали послушникам.

Но он не сказал ей. Не сейчас.

Он вернулся к верстаку, взял шестерёнку, посмотрел на неё и отложил в сторону.

Работа не шла. Он взял другую шестерёнку. Та выскользнула из пальцев и упала на пол. Он не стал её поднимать. Просто стоял, глядя на пустой верстак, и слушал, как стучат часы на стене. Слишком громко.

ГЛАВА 3. ПЕРВАЯ СМЕРТЬ

Париж, 1763 год, осень

Два дня спустя после бала

Ночь над Сеной была холодной, как лезвие.

Вивьен шла по набережной, и её шаги тонули в шуме воды — чёрной, маслянистой, неспешно тянувшей свои воды к морю. Луна висела низко, разбитая на сотню осколков в речной ряби. Фонари на мосту горели тускло — масла не хватало, света едва хватало, чтобы обозначить контуры каменных перил.

Она любила это время. Когда город спал, но ещё не умер. Когда в окнах горели редкие свечи — кто-то не мог уснуть, кто-то не хотел, кто-то считал последние минуты своей жизни.

С набережной доносились запахи. Рыба, тина, мокрая шерсть — с реки. Сухой хлеб, прокисшее вино, старая капуста — из подвалов таверн. И над всем этим — тонкий, едва уловимый аромат осени: прелые листья, первый лёд на лужах, дым из печных труб.

Вивьен шла медленно, не прячась. В этой тьме она была неотличима от тени — чёрное платье, чёрный плащ, лицо, скрытое капюшоном. Если бы кто-то её увидел, то принял бы за вдову, которая не нашла покоя. Или за призрак.

Иногда она думала, что призраки — это просто вампиры, которые устали прятаться.

Она остановилась у парапета, глядя на воду. Сена текла, как время — неумолимо, равнодушно. Она помнила этот берег таким же сорок лет назад. И через сорок лет он будет таким же. А её, возможно, уже не будет.

Или будет.

Вечность — это не дар. Это наказание, которое ты примеряешь на себя каждый день, как тесный корсет.

Она уже собралась идти дальше, когда почувствовала запах.

Запах крови — старой, разложившейся, той, что уже не пахла железом, а пахла смертью. Но был ещё один запах. Или его отсутствие. Вивьен вдруг поняла, что не слышит ни крыс, ни бродячих собак, которые обычно роются в таких переулках. Тишина стояла такая, будто сама смерть запретила кому-либо приближаться.

Она могла бы пройти мимо. Ей не было дела до чужих трупов.

Но что-то заставило её свернуть в переулок.

Тело лежало у стены, в тени, где не горели фонари. Слуги ещё не нашли его — или побоялись подойти. Вивьен остановилась в трёх шагах, разглядывая.

Барон д’Орлеан. Она узнала его по перстню — массивному золотому кольцу с чёрным опалом, которое он никогда не снимал. Старый вампир. Любил сплетничать, играть в карты и жаловаться на молодёжь.

Теперь он не жаловался.

Он лежал на спине, руки раскинуты, глаза открыты. Его лицо застыло в выражении, которое Вивьен не могла прочитать — не страх, не боль, не удивление. Что-то другое. Что-то, похожее на стыд.

Она подошла ближе и увидела спину.

Клеймо. Выжженное на коже, прямо между лопаток. Одно слово, выведенное аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

VÉRITÉ

Правда.

Вивьен наклонилась, рассматривая края раны. Серебро? Нет. Не металл. Она понюхала — никакого запаха магии, никакого отголоска заклинания. Только горелая плоть. Но кожа вокруг клейма была не обожжённой. Она была стёртой — как будто само слово «Правда» выело её изнутри. Вивьен коснулась края раны. Кожа была холодной. Слишком холодной для только что убитого. Словно смерть пришла не снаружи, а изнутри.

— Ещё один труп, — сказала она вслух.

Голос прозвучал ровно. Бесстрастно. Цинично.

Она выпрямилась и уже собралась уходить, когда услышала шаги. Много шагов. Быстрых. Она отступила в тень, сливаясь со стеной.

Из-за угла вышли трое.

Первый — высокий, с седыми волосами, в чёрном плаще с серебряной вышивкой. Герцог де Роган-Монбазон. Вивьен видела его на балах, но никогда не разговаривала. Он был из тех, кто смотрит сквозь тебя, как сквозь стекло.

Второй — женщина, молодая, с красными глазами, которые она даже не пыталась скрыть. Только что обращённая? Нет, скорее та, кто недавно пила. Зрачки ещё не сузились.

Третий — старый, сгорбленный, с тростью из чёрного дерева. Его лицо было покрыто паутиной морщин, но глаза оставались ясными, зелёными, пронзительными.

— Барон, — сказал герцог, останавливаясь над телом. — Я знал его сто лет.

— Кто это сделал? — спросила женщина. Её голос дрожал.

— Правда, — ответил старик с тростью. — Судя по клейму.

— Что это значит? — не поняла женщина.

— Это значит, что кто-то решил напомнить нам о наших грехах, — сухо сказал герцог. — Вопрос — кто именно. — Если это правда, — сказал герцог, понизив голос, — значит, Договор больше не защищает нас.

Женщина с красными глазами побледнела ещё сильнее.

— Тише, — прошептала она.

Он поднял голову и посмотрел прямо в тень, где стояла Вивьен.

— Выходите, — сказал он. — Я чувствую ваше дыхание.

Она могла бы остаться. Он не был уверен. Но Вивьен устала прятаться. Она сделала шаг вперёд, выходя в свет.

— Маркиза де Монтеспан, — сказал герцог, узнавая маску. — Я не знал, что вы в Париже.

— Я нигде и везде, — ответила Вивьен. — Я просто проходила мимо.

— Просто проходили мимо тела старого вампира, на спине которого выжжено слово «Правда»? — герцог усмехнулся. — Удачное совпадение.

— Я живу удачно, — сказала Вивьен. — Это моё проклятие.

Женщина с красными глазами посмотрела на неё с любопытством. Старик с тростью — с подозрением. Герцог — с холодным интересом.