Мария Лиэль – Маскарад лжи (страница 2)

— Он человек?

— Он не человек. И не вампир. Он убил пятерых в Лиссабоне. Весь мой клан. За одну ночь. — Я слышала, как он смеялся, — сказала Мадлен тихо. — Не громко. Как будто ему было жаль, что всё так легко.

Мадлен не смотрела на Вивьен. Смотрела на свои руки, которые вдруг начали дрожать. Спрятала их в карманы.

— И ты хочешь, чтобы я помогла тебе отомстить?

— Я хочу выжить. Он охотится на тех, кто прячется за масками. А ты, Вивьен, не снимаешь свою даже во сне.

— Я не подписывала никакого Договора, — отрезала Вивьен. — И вообще ничего не подписываю. Даже счета за вино.

Она отвернулась.

— Он придёт за тобой, — сказала Мадлен в спину.

Вивьен остановилась.

— Я не ложь, — сказала она, не оборачиваясь. — Я просто не верю в правду.

Она ушла. Толпа расступалась перед ней — лёгкий гипноз, без усилий. Люди отводили взгляды, забывали, что видели маркизу де Монтеспан.

В дверях она обернулась.

Монтегю смотрел прямо на неё. Его глаза были серыми — как пепел, как зимнее небо, как ничто. Вивьен отвела взгляд. Сделала шаг к выходу. Посмотрела снова — он не моргнул. Вообще. Ни разу за всё время. Он смотрел без любопытства, без угрозы. Как зеркало.

«Не моё дело, — подумала Вивьен. — Я не подписывала Договор. Я не принадлежу ни к какому клану. Я просто тень.»

Она вышла в ночь. Холодный воздух ударил в лицо. Она села в экипаж и закрыла глаза.

Попыталась забыть серый взгляд, который смотрел сквозь неё.

Не смогла.

ГЛАВА 2. ЧАСОВЩИК

Париж, 1763 год, осень

Улица Святого Мартина, на следующий день после бала

Мастерская Себастьяна Моро пряталась в глубине двора, за высокой аркой, где кончался шум улицы и начиналась тишина. Вивьен любила это место. Особенно сегодня. Особенно после бала, где на неё смотрели глаза, у которых не было запаха.

Она толкнула дверь, и колокольчик над притолокой звякнул — коротко, звонко, как смех ребёнка.

— Я слышал твои шаги за квартал, — раздался голос из глубины комнаты. — Ты сегодня тяжёлая.

Себастьян стоял у верстака, не оборачиваясь. Его пальцы — длинные, с вечно чёрными ногтями — перебирали шестерёнки. Спина прямая, плечи чуть ссутулены.

— Тяжёлая — это про вес, — ответила Вивьен. — Я не толстею.

— Я не про вес. Я про походку. Ты ступаешь, как будто несёшь кого-то на плечах.

Он обернулся. Светло-серые глаза — почти прозрачные, как у человека, который слишком долго смотрел на солнце. Или слишком долго сидел в темноте.

Себастьяну было тридцать четыре. Он выглядел на все сорок. Впалые щёки, морщины, седина. Но руки — молодые. Сильные. Умелые. Он вернулся к верстаку, взял пинцет и поднёс к маленькому механизму — что-то вроде сердца из меди и стали. Шестерёнка выскользнула, упала на пол, покатилась под шкаф. Себастьян выругался — тихо, одними губами. Вивьен смотрела, как он ползает на коленях, и впервые заметила, что его левая нога немного подворачивается. Старая травма. Он был слишком спокойным для человека, который знал, что его гостья пьёт кровь.

— Ты бледна, — сказал он. — Бледнее обычного.

— Я всегда бледна. Я вампир.

— Сегодня ты бледна даже для вампира.

Он подошёл к столику, налил что-то в чашку.

— Чай. С мёдом и кровью. Баранья.

— Ты держишь в доме кровь для меня?

— Я держу в доме всё, что может тебе понадобиться. Ты приходишь раз в две недели. Я не хочу, чтобы ты ушла голодной.

Вивьен взяла чашку, отпила. Металлический привкус, который она ненавидела и любила.

— Спасибо, — выдавила она.

Себастьян кивнул и протянул ей шкатулку из чёрного дерева. Внутри лежали часы — серебряные, с эмалевым циферблатом. Две маски, белая и чёрная, соединённые лентой.

— Это работа, — тихо сказала Вивьен. — Ты превзошёл себя.

— Я превзошёл того, кто делал часы до меня. А себя — ещё нет.

Она улыбнулась. Настоящей улыбкой.

— Сколько я должна?

— Ничего.

— Я не беру подарки.

— Ты не берёшь их от людей, которых не уважаешь. Ты меня уважаешь?

Она замерла.

— Ты единственный человек, который знает, кто я, и до сих пор жив.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который я могу дать.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом кивнул и полез в ящик стола. Достал маленькую бронзовую маску — с шарнирами, с крошечными шестерёнками внутри.

— Ты носишь маски всегда. Я подумал — пусть у тебя будет настоящая.

— Она не снимается?

— Снимается. Но шестерёнки заклинит, если их коснётся чужая рука.

Вивьен повертела маску в руках. Бронза была холодной, но внутри, где шестерёнки касались друг друга, чувствовалось тепло. Как будто маска была живой.

— Ты делаешь часы, которые измеряют время, которого у меня нет. И маски, которые прячут лицо, которого у меня не видно.

— В зеркалах ты не отражаешься. Но ты отражаешься во мне. Я тебя вижу. — Но когда ты злишься, — добавил он, не глядя на неё, — твои зрачки становятся чуть уже. Когда голодна — ты прикусываешь губу с левой стороны. А когда боишься... ты вообще не дышишь. Даже по-вампирски.

Она закрыла маску в шкатулку.

— Будь осторожен. Люди, которые меня видят, обычно долго не живут.

— Я живу уже два года с тех пор, как ты спасла меня.

— Я не спасала. Тот вампир охотился на моей территории. Ты был свидетелем.

— Ты вытащила меня из подвала, перевязала рану и сказала: «Беги». Если это не спасение…

Она не хотела вспоминать. Но память пришла сама.

Подвал на улице Сент-Оноре. Она спустилась убивать. В углу — человек с разорванной рукой.

Подвал пах сыростью и железом. И чем-то сладким — гниющим деревом, что ли. Вивьен тогда подумала: интересно, он чувствует этот запах или уже привык.

— Помогите.