Мария Лиэль – Дом с привидениями в ипотеку на 300 лет (страница 7)

И чуть не закашлялась.

Внутри пахло пылью, старым деревом, чем-то сладким может ванилью или ладаном? И ещё — временем. Не метафорой, а именно запахом времени: сухим, чуть горьковатым, как старые фотографии.

Прихожая была огромной. Пол — из потрескавшейся плитки, стены — в тёмных панелях, потолок — с лепниной, которая осыпалась на голову при каждом шаге. Посередине висела люстра из хрусталя и паутины. Паутина была густой, хрусталь — мутным. Анна подозревала, что если включить свет, люстра либо засияет, либо упадёт.

На стенах висели портреты. Много портретов. Люди в старинных костюмах, с серьёзными лицами, смотрели прямо на Анну. И следили. Она сделала шаг влево — глаза повернулись. Шаг вправо — глаза снова за ней.

— Я не ворую, — сказала Анна портретам. — Я по ипотеке.

Портреты молчали. Но один, дядька с бакенбардами и орденом на шее, подмигнул.

Анна решила, что ей показалось.

Она прошла в гостиную. Мебель под чехлами, камин с холодной золой, на каминной полке — часы. Часы стояли. Стрелки замерли на без четверти шесть, и Анна вдруг поняла, что не знает, утро это или вечер. В мире без времени жить было странно.

— Есть кто живой? — спросила Анна в тишину.

Тишина ответила хихиканьем.

Детским. Звонким. И совершенно прозрачным.

Из стены вылетела девочка. Лет десяти, в рваном платье, с двумя хвостиками и без ног — ниже пояса она растворялась в воздухе. За ней, кубарем, выкатился мальчик помладше, в штанишках на лямках, тоже прозрачный.

— Смотри, Томми! — закричала девочка. — Новая тётя!

— Вижу, Тилли! — закричал мальчик. — А у неё есть ключ!

— У неё есть ключ! — хором заорали дети и начали кружиться вокруг Анны, проходя сквозь неё, сквозь стулья, сквозь друг друга.

Анна поёжилась. Проходить сквозь неё было неприятно — холодно, как будто мороженым провели по спине.

— Тилли, Томми, — сказала она строгим голосом, каким говорила с клиентами, когда те начинали торговаться на пустом месте. — Прекратите. Я ваша новая хозяйка. Меня зовут Анна.

Дети замерли. Переглянулись. Потом подлетели к уху Анны с двух сторон и зашептали одновременно.

— Предыдущая тётя, — прошептала Тилли.

— Оставила ботинок в камине, — прошептал Томми.

— И косу, — добавила Тилли.

— Косу? — переспросила Анна.

— Косу, — кивнул Томми. — Длинную. Русую. Мы её потом на верёвку использовали. Качели сделать.

Анна сглотнула. Ключ на шее потеплел — будто предупредил: не бойся, но слушай.

— А где сама тётя? — спросила она.

Дети разом пожали прозрачными плечами.

— А никто не знает, — сказала Тилли.

— Может, ушла, — сказал Томми.

— А может, дом забрал, — добавила Тилли и захихикала.

— Тилли! — раздался голос из коридора. Женский, строгий, с металлическими нотками. — Прекрати пугать хозяйку. Иначе останешься без призрачного ужина.

Из коридора вплыла женщина. Лет сорока пяти, в викторианском платье с кружевным воротником, волосы собраны в строгий пучок, на носу — очки на цепочке. Прозрачная, с едва заметным сероватым отливом, но осанка — как у королевы.

— Леди Маргарет Вентворт, — представилась она, слегка кивнув. — Экономка этого дома. При жизни и после. — Она окинула Анну взглядом, который мог бы заморозить чай. — Вы, я вижу, не маг.

— Риелтор, — поправила Анна.

— Это хуже, — вздохнула Маргарет. — Магов мы ещё как-то обучали. А риелторы… — она покачала головой, — они всё измеряют в квадратных метрах. А дом не любит, когда его меряют.

— Я не буду его мерить, — сказала Анна. — Я буду в нём жить.

Маргарет посмотрела на неё долгим взглядом. Потом кивнула.

— Хорошо. Тогда правила. Понедельник — стирка. Вторник — уборка. Среда — приём гостей. Четверг — проверка элементалей. Пятница — баня.

— А суббота? — спросила Анна.

— Суббота — ваше личное время, — Маргарет брезгливо поморщилась. — Привидения в субботу отдыхают. Мы, знаете ли, тоже устаём.

— От чего вы устаёте? Вы же мёртвые.

— От вас, живых, — парировала Маргарет и уплыла в коридор, оставив после себя запах ландышей и неодобрения.

Анна повернулась к камину. И вовремя — потому что из камина вылез старик.

Буквально. Сначала из золы показалась рука, потом плечо, потом голова в ночном колпаке. Старик был лысым, с пышными бакенбардами и в сгоревшем лабораторном халате. Он отряхнулся — сажа посыпалась на пол, но тут же исчезла, не долетев.

— Абрахас Флинт, — представился он, поправляя колпак. — Бывший придворный алхимик. Ныне — узник этого дома. Или хозяин? Я всё время путаюсь. — Он оглядел Анну с ног до головы. — Вы не похожи на мага. Совсем. У вас даже ауры нет. Сплошные проблемы с ипотекой.

— Откуда вы знаете про ипотеку? — спросила Анна.

— Я призрак, — напомнил Абрахас. — Мы всё знаем. Особенно то, о чём не спрашивают. — Он подошёл к Анне и принюхался. — Кофе. Растворимый. И усталость. Вы много работаете, мало спите и не верите в чудеса. Отлично. Дом таких любит.

— Дом любит отчаявшихся? — уточнила Анна.

— Дом любит тех, кому некуда идти, — серьёзно сказал Абрахас. — Потому что они никуда не уйдут.

Он развернулся и ушёл обратно в камин. Пламя, которого не было, лизнуло его халат, но не загорелось — призраки не горят.

Анна осталась одна.

В гостиной, полной пыли, паутины, портретов с глазами и воспоминаний о пропавшей женщине с косой.

— Уютненько, — сказала она вслух.

И в этот момент что-то мягкое, пушистое и холодное прошло сквозь её левую ногу.

Анна вздрогнула и опустила глаза.

Кот.

Рыжий, наглый, с мордой, которая говорила: «Я тебя не уважаю, но место у камина моё». Только прозрачный. И без хвоста — вернее, хвост был, но отдельно, он прошёл сквозь Анну секундой позже, будто опаздывал.

— Федя, — сказал кто-то из стены. Голос был детским, Томми, кажется. — Это наш кот. Он умер десять лет назад, но не заметил. Не кормите его, он всё равно не ест. Но он будет требовать. Для порядка.

Федя посмотрел на Анну с укором, прошёл сквозь её вторую ногу и улёгся на ковре. Там, где он лёг, ковёр не прогнулся. Кот был иллюзией. Но очень настойчивой.

Анна выдохнула.

— Я остаюсь, — сказала она стенам. — Но, если кто-то из вас попробует пройти сквозь меня во время завтрака, я вызову экзорциста. Или риелтора пострашнее.

Дом молчал. Но Анне показалось — или половицы чуть слышно скрипнули, одобрительно.

Она провела вечер за разбором вещей. Вещей было мало: рюкзак, уточка Ипотека, папка с договорами (бесполезными в этом мире, но привычными) и зарядка для телефона. Телефон пока работал, но связь не ловила. Только часы тикали в ритме другого мира.

Анна постелила на диване, он был чистым, потому что стоял в чехле, положила уточку рядом и выключила свет.

Свет выключался странно — не щелчком, а вздохом. Лампы на кристаллах погасли не сразу, а сначала потускнели, потом моргнули, потом затихли, будто уснули.

Тишина была густой, как кисель.