Мария Лесная – Я не знаю, кто отец моего ребёнка (страница 5)

— Ты сегодня какая-то другая, — сказал Даниил, внимательно глядя на неё. — Что-то случилось?

Алиса замялась. Она не знала, стоит ли рассказывать ему о встрече с Максимом, о том разговоре в галерее, о сомнениях, которые он в неё посеял. Даниил был следователем, человеком, привыкшим работать с фактами, и он всегда относился к Максиму Орлову с той холодной подозрительностью, которая граничила с неприязнью. Он считал Максима виновным в гибели Дмитрия — или, по крайней мере, причастным к ней, — и Алиса знала, что любое упоминание имени Орлова вызовет у него предсказуемую реакцию.

— Я была в особняке Орловых, — сказала она наконец, решив, что правда всё равно всплывёт. — Мне предложили работу. Реставрацию картины из их коллекции.

Даниил отставил бокал, который только что взял со стола, и его лицо мгновенно изменилось — стало жёстче, собраннее, словно он надел маску, за которой привык скрывать эмоции.

— Ты согласилась? — спросил он, и в голосе его прозвучала та настороженность, которую Алиса ожидала услышать.

— Согласилась.

— Алиса, — Даниил подался вперёд, и его руки легли на стол, сжавшись в кулаки, — ты понимаешь, что это может быть опасно? Ты понимаешь, что они могут использовать тебя? После всего, что произошло с Дмитрием, ты идёшь туда добровольно?

— Я иду туда не добровольно, — ответила Алиса, и в её голосе прозвучала та твёрдость, которую она сама в себе не ожидала. — Я иду туда, потому что хочу узнать правду. О брате. О том, что случилось три года назад. О том, кто на самом деле виновен в его гибели.

Даниил откинулся на спинку кресла и несколько секунд молчал, глядя на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. В его глазах промелькнуло что-то — тревога, раздражение, а может быть, что-то более сложное, спрятанное глубоко внутри.

— Я тоже хочу узнать правду, — сказал он наконец. — Я три года работаю над этим делом. Я знаю о нём больше, чем кто-либо. Но я не могу допустить, чтобы ты рисковала собой ради этого.

— Это моя жизнь, — возразила Алиса. — Моя семья. Моё право.

— А если ты пострадаешь? — Даниил наклонился вперёд, и в его голосе прозвучала такая искренняя боль, что у Алисы сжалось сердце. — Если с тобой что-то случится, я себе этого не прощу. Я уже однажды не уберёг человека, которого любил. Я не могу потерять ещё и тебя.

Алиса замерла. Она знала историю Даниила — знала, что несколько лет назад он потерял жену, погибшую в автокатастрофе, и что эта потеря оставила в его душе рану, которая так и не зажила. Он редко говорил об этом, но Алиса видела иногда в его глазах ту тоску, которую не могла заглушить никакая работа, никакая забота о других, никакое чувство долга.

— Даниил, — сказала она мягко, — я не твоя жена. И я не нуждаюсь в защите.

— Я знаю, — ответил он, и в его голосе прозвучала та горечь, которая появлялась всякий раз, когда разговор касался их отношений. — Но я не могу перестать о тебе беспокоиться. Ты это знаешь. Ты знаешь, что я чувствую к тебе. И я не хочу, чтобы ты снова оказалась втянута в историю, которая может тебя уничтожить.

Алиса опустила глаза, чувствуя, как в душе поднимается знакомая тяжесть. Она знала о чувствах Даниила — он признался ей несколько недель назад, тихо и осторожно, как человек, который боится спугнуть то, что ещё не успело расцвести. Она не ответила ему тогда ни согласием, ни отказом, потому что сама не знала, что чувствует. Даниил был надёжным, добрым, внимательным — всем тем, чего ей так не хватало в жизни. Но где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке души, который она старательно прятала от себя самой, жило воспоминание о Максиме — воспоминание, которое не хотело умирать, которое возвращалось каждую ночь, которое напоминало о себе при каждом случайном запахе сандала и кедра.

— Я ценю твою заботу, — сказала Алиса, тщательно подбирая слова. — Правда. Но я не могу позволить тебе решать за меня. Я должна сама пройти этот путь. Иначе я никогда не смогу жить дальше.

Даниил долго смотрел на неё, и в его глазах боролись два чувства: желание защитить и уважение к её выбору. Наконец он кивнул, и в его взгляде появилось что-то похожее на смирение.

— Хорошо, — сказал он. — Но обещай мне одну вещь. Если ты что-то узнаешь — что-то важное, что-то опасное, — ты расскажешь мне. Не будешь играть в одиночку. Договорились?

Алиса кивнула, хотя внутри неё что-то противилось этому обещанию. Она не знала, кому верить, не знала, на чьей стороне правда, и в этой неопределённости даже самые близкие люди казались ей потенциальной угрозой.

Официант принёс заказ — Алиса выбрала лёгкий салат и рыбу, Даниил — стейк с кровью, — и они ели в молчании, которое не было тягостным, но и не было уютным. Алиса думала о Максиме, о его словах, о том, как он смотрел на неё в галерее. Даниил думал о чём-то своём, и его взгляд время от времени становился отстранённым, словно он прокручивал в голове какой-то сложный сценарий. Когда подали десерт — Алиса отказалась, Даниил заказал чашку эспрессо, — он неожиданно заговорил снова, и в его голосе прозвучала та деловая интонация, которую она знала по дням расследования.

— Ты помнишь, я говорил тебе, что дело Дмитрия до сих пор не закрыто? — спросил он, помешивая кофе. — Формально оно приостановлено, но я продолжаю работать над ним. Неофициально.

Алиса напряглась. Она знала, что Даниил не оставил попыток выяснить правду, но он редко делился с ней подробностями — вероятно, чтобы не травмировать лишний раз.

— И что ты нашёл? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Пока ничего конкретного, — ответил Даниил, но в его глазах промелькнула та тень, которая говорила о том, что он знает больше, чем говорит. — Но есть одна деталь, которая меня беспокоит. В последние месяцы перед исчезновением Дмитрий встречался с людьми, которые не имеют отношения к его обычному кругу общения. Я проверил несколько имён — это люди, связанные с финансовыми структурами семьи Орловых. Не напрямую, через посредников. Но связь есть.

Алиса почувствовала, как внутри всё сжимается. Она вспомнила слова Максима: «Твой брат был в чём-то замешан. Во что-то опасное». Неужели это правда? Неужели Дмитрий действительно копал под Орловых, и это стало причиной его гибели?

— Ты думаешь, он что-то узнал? — спросила она, и голос её дрогнул. — Что-то, за что его убили?

— Я думаю, что он был близок к чему-то важному, — ответил Даниил, и в его голосе прозвучала та осторожность, с которой люди сообщают о вещах, которые сами до конца не понимают. — И я думаю, что кто-то очень не хотел, чтобы он это «что-то» обнародовал. Но я не знаю, кто именно. И я не знаю, связано ли это с Максимом Орловым напрямую или с кем-то из его окружения.

Алиса молчала, переваривая услышанное. Она вспомнила запонку, найденную в кармане платья, — запонку с гербом Орловых. Она вспомнила слова Максима о том, что он пытался защитить её брата, но не успел. Она вспомнила его глаза, в которых было столько боли, что невозможно было поверить в их фальшь.

— Даниил, — сказала она, — а что, если Максим не виновен? Что, если он говорит правду?

Даниил поднял на неё глаза, и в них промелькнуло что-то — не злость, не раздражение, а что-то более глубокое, более сложное. Он медленно поставил чашку на блюдце и произнёс:

— Я не исключаю такой возможности. Но я также не исключаю, что он очень хорошо умеет лгать. И я бы на твоём месте не делал поспешных выводов. Особенно теперь, когда ты... — он запнулся, словно не решаясь произнести то, что вертелось у него на языке.

— Когда я что? — спросила Алиса, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Даниил смотрел на неё несколько секунд, а затем покачал головой, словно отгоняя какую-то мысль.

— Ничего, — сказал он, но Алиса заметила, как что-то изменилось в его лице, как промелькнула в глазах тень, которую он поспешно спрятал. — Просто будь осторожна. И если что-то покажется тебе странным — сразу звони мне. В любое время. Ты знаешь.

Она кивнула, но внутри осталось неприятное чувство, словно она упустила что-то важное. Даниил знал больше, чем говорил, — это было очевидно. Но что именно он скрывал? И почему?

Они вышли из ресторана около десяти. Снег усилился, превратив улицы в белые тоннели, и город казался пустым и безмолвным, словно вымершим. Даниил предложил подвезти Алису до дома, и она согласилась, хотя внутри неё что-то противилось этому. В машине играло тихое радио, и ведущий говорил о надвигающемся циклоне, о пробках на дорогах, о ценах на бензин — о вещах обыденных и незначительных, которые вдруг показались Алисе невероятно далёкими от того, что происходило в её жизни.

— Алиса, — сказал Даниил, когда они подъехали к её дому, — я хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось, я рядом. Всегда. Ты можешь на меня положиться.

Она посмотрела на него — на это открытое, честное лицо, на эти глаза, в которых светилась искренняя забота, — и почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Даниил был хорошим человеком. Надёжным. Добрым. Тем, кто никогда её не предаст. И всё же, когда он наклонился, чтобы поцеловать её в щёку, Алиса невольно отстранилась — едва заметно, почти незаметно, но он почувствовал это и замер, и в его глазах промелькнула боль, которую он тут же спрятал.