Мария Лесная – Я не знаю, кто отец моего ребёнка (страница 4)

Максим закрыл глаза, словно собираясь с силами, а когда открыл их снова, Алиса увидела в них выражение, которое заставило её сердце сжаться. Это была не злость, не раздражение, не холодная отстранённость — это была мука. Мука человека, который годами носит в себе неподъёмный груз и не может его никому передать.

— Ты слышала только часть разговора, — сказал он, и его голос дрогнул. — Ты не слышала контекст. Ты не знаешь, что происходило на самом деле. И я не могу тебе всего объяснить — потому что, если я это сделаю, ты окажешься в ещё большей опасности, чем сейчас.

— Я уже в опасности, — ответила Алиса, и в её голосе прозвучала та усталость, которая накапливается годами. — Я живу в опасности с того дня, как ты вошёл в мою жизнь. Так что, может быть, хватит уже игр? Может быть, ты наконец скажешь мне правду?

Максим протянул руку, словно хотел коснуться её плеча, но остановился на полпути и опустил ладонь. В этом незавершённом жесте было столько боли, столько сожаления, что Алиса почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она ненавидела себя за эту слабость, за то, что даже сейчас, после всего, что произошло, её тело помнило прикосновения этого человека и тянулось к нему вопреки здравому смыслу.

— Правда в том, — сказал Максим, и голос его звучал глухо, словно он говорил через силу, — что я не могу тебе всего рассказать. Не потому, что не хочу. Потому что не знаю, кому ещё можно доверять. Твой брат... он был в чём-то замешан. Во что-то опасное. И я пытался его защитить, но не успел. Я не знаю, что с ним произошло на самом деле. Но я знаю, что не отдавал приказа его убивать. И я знаю, что кто-то очень постарался, чтобы ты поверила в обратное.

Алиса смотрела на него, и в душе её боролись два чувства: желание верить и страх снова ошибиться. Три года она жила с уверенностью, что Максим — убийца её брата, что он использовал её, что всё, что было между ними, — ложь. Эта уверенность была её броней, её защитой, её способом выжить. И теперь Максим пытался эту броню разрушить, предлагая взамен свою версию правды — версию, в которой он оказывался не злодеем, а жертвой обстоятельств.

— Почему я должна тебе верить? — спросила она, и в её голосе прозвучала та горечь, которая накопилась за годы одиночества и боли. — Что у тебя есть, кроме слов?

Максим молчал несколько секунд, а затем произнёс:

— Ты помнишь ту ночь, когда мы познакомились? В библиотеке?

Алиса кивнула, не понимая, к чему он клонит.

— Я тогда сказал тебе, что прячусь от гостей, — продолжил Максим, и в его глазах появилось странное выражение, словно он видел перед собой не Алису, а кого-то другого. — Это была правда. Но не вся. На самом деле я прятался не от гостей. Я прятался от отца. В тот вечер он сообщил мне, что собирается передать часть бизнеса людям, с которыми я категорически не хотел иметь дела. Я отказался. И он пригрозил, что если я не подчинюсь, он уничтожит всё, что мне дорого. Включая тебя.

Алиса нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное. Виктор Орлов, отец Максима, был человеком жёстким и властным — это она знала. Но чтобы он угрожал собственному сыну?

— Я не знал, что делать, — продолжал Максим, и в его голосе слышалась та искренность, которая заставляла Алису против воли верить ему. — Я пытался выиграть время. Я пытался найти способ защитить тебя и твоего брата, не вступая в открытый конфликт с отцом. Но я не успел. Твой брат начал собственное расследование — он копал под отца, под его партнёров, под людей, которые не прощают подобного. И когда я узнал, что он в опасности, было уже поздно.

— Ты знал, что ему угрожают? — спросила Алиса, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Ты знал и не предупредил меня?

— Я пытался, — ответил Максим, и в его голосе прозвучала боль. — Я отправил тебе письмо. Анонимное. Я думал, что если ты узнаешь правду, то уедешь, скроешься, и я смогу разобраться со всем остальным. Но ты не уехала. Ты осталась. И тогда я понял, что не смогу тебя защитить.

Алиса вспомнила то письмо — анонимное, написанное нарочно изменённым почерком, в котором говорилось, что Максим Орлов никогда не любил её, что всё было игрой, и что ей лучше исчезнуть. Она тогда поверила каждому слову. Она собрала вещи и уехала, а через несколько дней узнала о гибели брата.

— Это ты отправил мне то письмо? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Я, — ответил Максим. — И я знаю, что это было жестоко. Но у меня не было выбора. Я думал, что если ты будешь меня ненавидеть, то сможешь жить дальше. Я думал, что ненависть — это лучше, чем страх. Лучше, чем постоянное ожидание удара.

Алиса отвернулась, не в силах смотреть на него. Внутри всё смешалось: гнев, боль, недоверие, и где-то глубоко, под всеми этими слоями, — робкая, едва различимая надежда. Надежда на то, что всё это время она ошибалась. Что человек, которого она любила, не был монстром. Что правда, какой бы страшной она ни была, всё-таки существует.

— Я не верю тебе, — сказала она, но в её голосе не было той уверенности, которая звучала ещё несколько минут назад. — Я не могу тебе верить. Слишком многое не сходится. Слишком много лжи.

— Тогда проверь, — ответил Максим, и в его голосе прозвучала та настойчивость, которую она помнила по дням их романа. — Найди правду сама. Я не буду тебе мешать. Но я прошу тебя об одном: не доверяй никому. Особенно тем, кто утверждает, что хочет тебе помочь.

Алиса обернулась, и их взгляды снова встретились. В глазах Максима она увидела то, чего не ожидала: страх. Настоящий, неподдельный страх за неё. И ещё что-то — то, что она когда-то принимала за любовь и в чём теперь боялась себе признаться.

— Мне нужно идти, — сказала она, отступая к двери. — Я возьмусь за реставрацию. Но не потому, что верю тебе. А потому, что хочу узнать правду о своей матери. И о брате. И о тебе.

Максим кивнул, и в его глазах промелькнула тень улыбки — горькой, усталой, но всё же улыбки.

— Я знал, что ты согласишься, — сказал он тихо. — Ты всегда была слишком упрямой, чтобы отступать.

Алиса не ответила. Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя, как спину прожигает его взгляд. У самой двери она остановилась, не оборачиваясь, и произнесла:

— Если ты врёшь мне, Максим, я найду способ тебя уничтожить. Клянусь всем, что у меня осталось.

Она вышла из зала, не дожидаясь ответа. Коридор встретил её тишиной и полумраком, и Алиса шла по нему, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри неё рушится что-то важное — стена, которую она строила три года, стена, которая защищала её от боли, но одновременно не давала дышать полной грудью.

На улице шёл снег. Алиса села в такси, назвала адрес мастерской и всю дорогу смотрела в окно, не видя ничего перед собой. В голове звучал голос Максима, и она пыталась понять, что из услышанного — правда, а что — очередная ложь. Она вспоминала его глаза, его голос, его слова, и в какой-то момент поймала себя на мысли, что готова поверить ему. Готова рискнуть. Готова снова впустить его в свою жизнь, несмотря на все опасности, которые это сулило.

И от этого осознания ей стало по-настоящему страшно.

Глава 4. Тот, кто всегда рядом

Ресторан, в который Даниил пригласил Алису, назывался «Северный ветер» и располагался на последнем этаже одного из тех стеклянных небоскрёбов, что выросли за последние годы на Петроградской стороне, изменив облик города почти до неузнаваемости. Отсюда открывался вид на Неву, на купола и шпили, на мосты, повисшие над тёмной водой, как застывшие в прыжке хищные птицы. Алиса пришла первой, и метрдотель, узнав её имя, проводил к столику у панорамного окна, где уже горела свеча в высоком подсвечнике, отбрасывая на скатерть тёплые дрожащие блики. Она заказала бокал белого вина — не столько чтобы выпить, сколько чтобы чем-то занять руки, — и принялась ждать, глядя на огни города, расплывающиеся за стеклом в морозной дымке.

Даниил появился через десять минут, и Алиса отметила про себя, как он изменился за последние месяцы. Соколов всегда был крупным мужчиной — широкоплечим, чуть грузноватым, с тем основательным спокойствием во всей фигуре, которое вызывает у людей доверие с первого взгляда. Но теперь в его облике появилась какая-то новая собранность, подтянутость, словно он внутренне сжался, готовясь к чему-то. Он подошёл к столику, улыбнулся — тепло, по-настоящему, как умел только он, — и опустился в кресло напротив, положив на край стола папку, с которой никогда не расставался.

— Прости за опоздание, — сказал он, и голос его звучал чуть хрипловато, как у человека, который провёл день в разговорах. — Совещание затянулось. Ты давно здесь?

— Минут двадцать, — ответила Алиса, отпивая вина. — Ничего страшного. Я люблю этот вид.

Даниил обернулся к окну, посмотрел на заснеженные крыши, на тёмную ленту реки, и на его лице появилось выражение, которое Алиса видела много раз, — задумчивое, чуть отстранённое, словно он одновременно находился здесь и где-то далеко, в лабиринтах собственных мыслей. Они познакомились три года назад, в тот самый день, когда Алисе сообщили о том, что машина брата найдена в заливе. Даниил вёл это дело, и он же пришёл к ней домой — не по служебной обязанности, а потому что почувствовал, что не может оставить её одну. Он сидел с ней до утра, молчал, когда она плакала, приносил чай, когда она не могла встать с дивана, и говорил те простые, необходимые слова, которые не лечат, но помогают дожить до следующего дня. С тех пор он всегда был рядом — не навязчиво, не требуя ничего взамен, просто рядом. И Алиса постепенно привыкла к его присутствию, к его тихой заботе, к тому, что в мире, полном лжи и предательства, есть хотя бы один человек, на которого можно положиться.