Мария Лесная – Я не знаю, кто отец моего ребёнка (страница 7)

Алиса слушала эти слова и чувствовала, как внутри всё холодеет. Она не верила ни одному слову Виктора Орлова. Она видела его глаза — холодные, расчётливые, — и понимала, что этот человек играет в какую-то сложную игру, ставки в которой ей неизвестны. Он не искал правду. Он искал способ уничтожить кого-то — возможно, того, кто слишком много знал, или того, кто стал неудобен, или того, кто мог угрожать его власти.

Она перевела взгляд на Максима. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, и его лицо было напряжённым, словно он ждал чего-то — или боялся. Их взгляды снова встретились, и в этот раз Алиса увидела в его глазах не предупреждение, а страх. Настоящий, неподдельный страх.

В этот момент погас свет.

Не просто мигнул или на секунду отключился — погас полностью, разом, словно кто-то перерезал кабель, идущий к главному щитку. Зал погрузился в абсолютную, непроницаемую тьму, и в этой тьме раздались крики, звон разбитого стекла, топот бегущих ног. Алиса почувствовала, как чья-то рука схватила её за запястье — сильно, до боли, — и потащила в сторону. Она попыталась вырваться, но хватка была железной, и голос, прозвучавший у самого уха, был ей незнаком — низкий, хриплый, с той особенной интонацией, которая бывает у людей, привыкших отдавать приказы.

— Иди за мной. Молчи. Иначе умрёшь.

Алиса не знала, сколько времени они шли в темноте — минуту, две, десять. Она слышала только собственное дыхание, стук собственного сердца и шаги человека, который тащил её за собой. Потом впереди мелькнул свет — слабый, дрожащий, словно от свечи, — и Алиса увидела, что её ведут по узкому коридору, который, судя по запаху, находился в подвальном этаже особняка. Человек, который её тащил, был высоким и широкоплечим, в тёмном костюме, и лица его она не видела.

— Кто вы? — прошептала она, пытаясь остановиться. — Что вам нужно?

Человек не ответил. Он толкнул какую-то дверь, и Алиса оказалась в маленькой комнате без окон, освещённой единственной лампочкой, висевшей под потолком. В комнате стоял стол, два стула и больше ничего. Человек отпустил её руку и отошёл к стене, встав так, чтобы свет падал ему на лицо. Алиса узнала его — это был один из охранников особняка, мужчина лет сорока, с тяжёлой челюстью и шрамом через левую бровь.

— Ждите здесь, — сказал он. — С вами хотят поговорить.

— Кто? — спросила Алиса, но охранник уже вышел, и дверь за ним закрылась с тяжёлым, глухим щелчком.

Алиса осталась одна. Она села на стул, чувствуя, как дрожат колени, и попыталась собраться с мыслями. Что происходит? Кто хочет с ней поговорить? И почему для этого понадобилось устраивать отключение света и похищение?

Ответ пришёл через несколько минут. Дверь открылась, и на пороге появился человек, которого Алиса меньше всего ожидала увидеть. Это был Даниил Соколов.

Он вошёл в комнату, закрыл за собой дверь и остановился, глядя на неё с выражением, которое она не могла расшифровать — смесь тревоги, решимости и чего-то ещё, более тёмного, более сложного.

— Даниил? — Алиса поднялась со стула. — Что происходит? Почему ты здесь? Что всё это значит?

Он подошёл ближе и взял её за руки. Его ладони были холодными, и от этого прикосновения Алисе стало не по себе.

— Я знаю, что ты напугана, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала та осторожность, с которой люди сообщают о вещах, которые могут ранить. — Но у меня не было выбора. Я должен был тебя предупредить. Виктор Орлов знает о ребёнке. Он знает, что ты беременна, и он собирается использовать это, чтобы шантажировать тебя. И Максима.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела на Даниила — на его лицо, на его глаза, на его руки, которые держали её, — и не понимала, что происходит. Как Виктор Орлов мог узнать о беременности? Она сама узнала всего несколько дней назад. Она не говорила никому. Даже Даниилу.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она, и голос её дрогнул. — Откуда ты знаешь о ребёнке?

Даниил смотрел на неё несколько секунд, и в его глазах промелькнула тень — та самая, которую она заметила в ресторане, когда он спросил её о враче. А затем он произнёс слова, от которых всё внутри неё оборвалось:

— Потому что я знал о твоей беременности раньше, чем ты сама. Я знал с той самой ночи. И я знаю, кто отец твоего ребёнка.

Алиса отшатнулась, вырывая руки. Она смотрела на Даниила — на человека, которому доверяла, на человека, который был рядом все эти годы, — и впервые за всё время видела перед собой незнакомца. Холодного, расчётливого, скрывающего что-то, что могло перевернуть всю её жизнь.

— Кто? — спросила она, и голос её прозвучал так, словно принадлежал кому-то другому. — Кто отец моего ребёнка?

Даниил молчал. Он смотрел на неё с выражением, в котором боролись боль, страх и что-то ещё — что-то, что Алиса не могла понять. А затем он произнёс:

— Я скажу тебе. Но не здесь. Не сейчас. Сначала мы должны выбраться отсюда. Потом я расскажу тебе всё. Обещаю.

Он протянул ей руку, но Алиса не двинулась с места. Она стояла и смотрела на него — на человека, которого считала другом, защитником, возможно, даже кем-то большим, — и понимала, что всё, что она знала о нём, было ложью. Или правдой. Или чем-то средним, что не поддавалось никакой логике.

— Даниил, — сказала она медленно, — если ты сейчас уйдёшь и не скажешь мне правду, я никогда тебя не прощу. Никогда.

Он выдержал её взгляд. А затем кивнул — коротко, серьёзно, — и произнёс:

— Хорошо. Ты права. Ты заслуживаешь правды. — Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и продолжил: — Отец твоего ребёнка — Максим Орлов. Но это не всё. Есть кое-что ещё. Кое-что, что ты должна знать. И это изменит всё.

Алиса слушала его слова, и мир вокруг неё рушился — медленно, кирпич за кирпичом, — оставляя после себя только пустоту и страх. Она стояла в подвале особняка Орловых, в комнате без окон, и чувствовала, как время останавливается, как воздух становится тяжёлым и густым, как всё, во что она верила, обращается в прах.

— Что? — прошептала она. — Что ещё?

Даниил открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент за дверью раздались шаги — быстрые, тяжёлые, приближающиеся. Дверь распахнулась, и на пороге появился Максим Орлов. Его лицо было бледным, в глазах горел огонь, а в руке он держал пистолет.

— Отойди от неё, — произнёс он, и голос его был холоден, как сталь. — Немедленно.

Даниил медленно поднял руки, но не двинулся с места. Он смотрел на Максима с выражением, в котором не было страха — только что-то другое, более сложное, более опасное.

— Ты опоздал, Орлов, — сказал он тихо. — Я уже начал говорить.

Максим сделал шаг вперёд, и Алиса, стоявшая между двумя мужчинами, вдруг поняла, что находится в эпицентре бури, которая вот-вот разразится. Она смотрела на них — на человека, которого любила, и на человека, которому доверяла, — и не знала, кому из них верить. А может быть, не верить никому.

— Алиса, — сказал Максим, не отводя взгляда от Даниила, — иди ко мне. Медленно. Не оборачивайся.

— Не слушай его, — сказал Даниил. — Он лжёт. Он всегда лгал. Ты знаешь это.

— Замолчи, — процедил Максим сквозь зубы.

— Нет, — ответил Даниил, и в его голосе прозвучала та твёрдость, которую Алиса слышала у него лишь однажды — когда он говорил о своей погибшей жене. — Ты не будешь указывать мне, что делать. Не после всего, что ты сделал. Не после того, как ты позволил её брату умереть.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Алиса переводила взгляд с одного мужчины на другого, и в её душе поднималась волна такого отчаяния, что она готова была закричать. Она не знала, кто из них говорит правду. Она не знала, кому верить. Она не знала, что делать.

А потом свет снова погас.

Глава 6. Семнадцать минут темноты

Тьма обрушилась на Алису не как что-то внешнее, а как живое существо — плотное, тягучее, заполнившее лёгкие так, что дышать стало трудно, почти невозможно. Она услышала, как где-то совсем рядом грохнул выстрел, и звук этот, многократно отражённый от стен подвала, превратился в оглушительный раскат, от которого заложило уши и на мгновение остановилось сердце. Алиса инстинктивно присела, прижавшись спиной к холодной стене, и почувствовала, как под пальцами осыпается старая побелка, превращаясь в мелкую, едкую пыль. Где-то в темноте раздался голос Максима — резкий, повелительный, но с той особенной хрипотцой, которая выдавала волнение:

— Не двигайся! Оставайся на месте!

Ответом ему был другой голос — голос Даниила, и в нём звучала не ярость, а что-то более страшное: холодное, почти спокойное отчаяние человека, которому уже нечего терять.

— Ты не выстрелишь, Орлов. Ты никогда не умел нажимать на курок. Ты всегда предпочитал, чтобы за тебя это делали другие.

Алиса слышала, как шаги двух мужчин смещаются в темноте, как скрипят половицы под их весом, как воздух наполняется той электрической напряжённостью, которая предшествует схватке. Она попыталась отползти в сторону, найти выход, но ладони натыкались только на гладкие, холодные стены, а пол под ногами казался бесконечным, словно она оказалась в лабиринте, из которого не было выхода. Где-то далеко наверху, в бальном зале, продолжали кричать гости, и от этого далёкого гула становилось ещё страшнее — там был мир, там были люди, там был свет, а здесь, в подвале, остались только трое, запертые в темноте вместе со своими тайнами.