Мария Лесная – Я не знаю, кто отец моего ребёнка (страница 2)

Мастерская, в которой она работала, располагалась в старом доходном доме на набережной канала Грибоедова, в двух шагах от Спаса на Крови, и занимала три просторных комнаты с высоченными потолками, лепниной и окнами, выходящими на воду. Здесь пахло льняным маслом, скипидаром и старой бумагой, здесь время текло медленно и плавно, подчиняясь не часам, а слоям краски, которые предстояло снять, чтобы добраться до первоначального замысла художника. Алиса любила эту мастерскую той спокойной, глубокой любовью, которую испытывают люди, нашедшие своё истинное призвание после долгих лет блуждания в потёмках. Реставрация картин стала для неё не просто профессией, а способом залечить собственные раны, нанесённые жизнью, — она возвращала к жизни то, что казалось навсегда утраченным, и в этом процессе находила утешение, которого не могли дать ни слова поддержки, ни сочувственные взгляды.

В то утро она работала над портретом неизвестной красавицы кисти неизвестного мастера восемнадцатого века — полотно поступило из частной коллекции, и заказчик требовал особой тщательности, поскольку собирался представить картину на закрытом аукционе. Алиса сидела на высоком табурете, склонившись над холстом, и ватным тампоном, смоченным в специальном растворе, осторожно снимала слой старого лака, открывая взгляду глубокие, чуть печальные глаза женщины, жившей два столетия назад и смотревшей на неё сквозь толщу времени с молчаливым пониманием.

— Ты сегодня сама не своя, — раздался голос от двери, и Алиса, вздрогнув, обернулась.

На пороге стояла Вера Павловна Ковалёва, старший реставратор и, пожалуй, единственный человек в этом городе, которому Алиса доверяла хоть в какой-то степени. Женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и руками, которые помнили тысячи прикосновений к бесценным полотнам, она обладала редким даром видеть людей насквозь, не задавая лишних вопросов. Вера Павловна прошла в комнату, шурша длинной юбкой, остановилась за спиной Алисы и несколько минут молча наблюдала за её работой, а затем положила тёплую, сухую ладонь ей на плечо.

— Рассказывай, — произнесла она мягко, но с той непререкаемой интонацией, которая не оставляла выбора. — Что случилось?

Алиса отложила тампон, выпрямилась, чувствуя, как затекли плечи от долгого сидения в одной позе, и посмотрела на наставницу. В глазах Веры Павловны читалось такое искреннее участие, что Алиса едва не расплакалась — в последнее время слёзы подступали к горлу по любому поводу, и она с трудом сдерживала их, пряча за деловой сосредоточенностью и привычной маской спокойствия.

— Вчера приходил заказчик, — начала она, тщательно подбирая слова. — Представитель семьи Орловых. Они хотят, чтобы я работала над картиной из их коллекции. Лично.

Вера Павловна нахмурилась, и на её лбу пролегли глубокие морщины, делавшие лицо похожим на старинный пергамент. Она знала историю Алисы — знала о Максиме, о брате, о том, что произошло три года назад, — и понимала, что стоит за этим внешне безобидным сообщением.

— И ты согласилась? — спросила она, хотя в её голосе уже звучал ответ.

— Я отказалась бы, — Алиса поднялась с табурета и подошла к окну, за которым медленно кружились в вальсе первые снежинки, — если бы это было так просто. Но они настаивают. Говорят, что картина — часть коллекции, которую собирал лично Виктор Орлов, отец Максима. И что у них есть документы, подтверждающие, что моя мать когда-то работала над этой картиной. Это семейная реликвия, Вера Павловна. И они хотят, чтобы её реставрировала именно я.

Вера Павловна тяжело опустилась в кресло, стоявшее у стены, и несколько минут молчала, глядя в пространство перед собой. Алиса знала этот взгляд — так смотрит человек, который взвешивает что-то важное, пытаясь найти правильные слова. Наконец Вера Павловна заговорила, и в её голосе слышалась та осторожность, с которой люди обычно сообщают плохие новости:

— Ты понимаешь, что это может быть ловушка? Семья Орловых не просто так вспомнила о тебе спустя столько лет. Особенно после того, что случилось с твоим братом.

— Понимаю, — ответила Алиса, и это было правдой. — Но я не могу отказаться. Если я откажусь, они найдут другого реставратора, и я никогда не узнаю, что им на самом деле нужно. А если соглашусь — у меня будет доступ в их дом, в их архив. Возможно, я смогу найти то, что поможет мне понять, что произошло с Димой.

Дима. Дмитрий Воронцов. Её старший брат, её защитник, её единственный родной человек после смерти родителей. Он погиб три года назад — или, как утверждало официальное заключение, пропал без вести и был объявлен погибшим после того, как его машину нашли на дне Финского залива. Алиса никогда не верила в эту версию. Слишком много деталей не сходилось, слишком много вопросов оставалось без ответов, и главный из них — почему в последние месяцы перед исчезновением Дима вёл себя так странно, словно готовился к чему-то опасному, словно знал, что его жизнь может оборваться в любой момент.

Вера Павловна поднялась с кресла и подошла к Алисе, встав рядом с ней у окна. Снег за стеклом усилился, превратившись в сплошную белую пелену, и город внизу казался размытым, нереальным, словно нарисованным акварелью на мокрой бумаге.

— Я не могу тебя отговаривать, — сказала Вера Павловна после долгой паузы. — Ты взрослая женщина и сама принимаешь решения. Но я хочу, чтобы ты кое-что запомнила. Орловы — это не просто богатая семья. Это люди, которые привыкли получать то, что хотят, любой ценой. И если они втягивают тебя в свою игру, значит, у них есть на это причина. Обещай мне, что будешь осторожна.

Алиса кивнула, не отрывая взгляда от снежного вихря за окном. Она думала о Максиме — о том, каким он был три года назад, когда они встретились впервые. Тогда ей было двадцать четыре, она только что окончила Академию художеств и получила своё первое серьёзное задание — реставрацию фресок в особняке Орловых на Каменном острове. Максим был сыном хозяина дома, наследником империи, человеком, который с первого взгляда производил впечатление своей холодной, отточенной красотой и той уверенностью в себе, которая бывает только у людей, никогда не знавших отказа.

Они встретились в библиотеке особняка — Алиса искала справочники по технике реставрации восемнадцатого века, а Максим, как выяснилось позже, прятался там от гостей, приехавших на очередной светский раут. Он сидел в глубоком кресле у камина, с книгой в руках, и когда Алиса вошла, поднял голову и посмотрел на неё так, словно увидел привидение. Потом улыбнулся — неожиданно тепло, совсем не по-светски, — и сказал: «Вы, должно быть, тот самый реставратор, который собирается вернуть к жизни наши фрески. Я читал о вас. Говорят, вы работаете с материалами, которые уже никому не под силу восстановить».

Тогда, в той библиотеке, между ними вспыхнуло что-то, что Алиса по глупости приняла за любовь с первого взгляда. Максим ухаживал за ней красиво и настойчиво: присылал цветы, приглашал в лучшие рестораны города, водил на закрытые показы в Эрмитаж, дарил книги, которые она упоминала в разговорах, — и всё это с той тщательностью, которая выдавала в нём человека, привыкшего добиваться своего. Алиса влюбилась — влюбилась так сильно, что перестала замечать тревожные звоночки, которые время от времени пробивались сквозь пелену счастья. То Максим внезапно исчезал на несколько дней без объяснений, то отвечал на её вопросы уклончиво, то менялся в лице, когда она упоминала брата. Но она гнала эти мысли прочь, убеждая себя, что у человека с его положением просто не может не быть секретов.

Всё закончилось в одну ночь. Алиса приехала в особняк Орловых, чтобы сообщить Максиму о беременности — тогда, три года назад, она тоже была беременна, — и случайно услышала разговор, который перевернул её жизнь. Максим стоял в кабинете отца вместе с какими-то людьми, и один из них, человек с тяжёлым, словно вырубленным из камня лицом, произнёс: «Воронцов больше не проблема. Мы решили вопрос». Алиса застыла за дверью, не в силах пошевелиться, а потом услышала голос Максима — спокойный, деловой, без тени эмоций: «Хорошо. Проследите, чтобы его сестра ничего не узнала. Она может стать проблемой».

Она не помнила, как выбежала из особняка, как добралась до дома, как всю ночь просидела на полу в ванной, прижимая к груди телефон, на экране которого светился номер брата, не отвечавшего на звонки. Через три дня ей сообщили, что машина Дмитрия найдена в заливе, а тело не обнаружено. А ещё через неделю она получила анонимное письмо, в котором говорилось, что Максим Орлов никогда не любил её, что весь их роман был частью плана по устранению её брата, и что ей лучше исчезнуть из города, если она хочет остаться в живых.

Алиса потеряла ребёнка на пятом месяце — выкидыш случился после того, как она упала в обморок от истощения и стресса. Врачи говорили, что она ещё сможет иметь детей, что молодость возьмёт своё, но она не верила им. Не хотела верить. Тогда ей казалось, что жизнь закончилась, что всё, что было дорого, утрачено навсегда, и что Максим Орлов — человек, которого она любила больше себя, — виновен в смерти её брата и её нерождённого ребёнка.