Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 47)

Аста Арман холодно молчала, но Пирет Густафссон тут же вернулась к прерванной теме.

— Нет, дорогая моя, согласись, что это более чем странно, что она была убита здесь, в твоем ателье! Она, наверное, договорилась с кем-то о встрече — это единственная причина, объясняющая, почему она оказалась здесь. Мужчина? Что за мужчины ходят здесь у тебя по вечерам и ночам? Жак — наш друг Жак? Знаешь, он подозрительно часто и настойчиво фигурировал в ее окружении в последнее время. Перед тем, как она и ее наивный супруг уехали заграницу, я видела…

Ее перебила Мария Меландер, которая незаметно появилась в салоне и объявила голосом, лишенным всякого выражения:

— А теперь фрекен Карстен покажет последнюю модель осенней коллекции, «Вало». Оно сшито из шерстяной ткани ручного изготовления от Берната Кляйна.

В салон вплыла Ивонне, красная, как осенний георгин, журналистка издала восхищенный возглас, Аста Арман снова превратилась в благодушную любезную хозяйку, серые глаза Марии напряженно разглядывали Кристера Вика, Бие рассеянно запустила зубы в седьмое за день яблоко и пробормотала:

— Какое платье! Балдеж, правда? Если кто-нибудь захочет подарить мне такое, я не буду отнекиваться.

— Бие! — позвала ее Аста. — Проводи, пожалуйста, госпожу Густафссон… Ну, девочки, я считаю, что мы все заслужили по стаканчику шерри. Боже, Кристер! Ты стоял там и все это время смотрел на нас?

— Не только смотрел, но и слушал.

— Фрёкен Меландер, принесите, пожалуйста, стакан для комиссара Вика. Ну, и что ты думаешь о манерах светской публики?

Он зажег сигарету ей и Ивонне, которая в своем ослепительном красном «Вало» едва осмелилась присесть на краешек стула.

— Бие наверняка сказала бы, что манеры «забойные». Тебя это шокировало?

— Ты имеешь в виду ее чудовищные обвинения против Вероники? Да-да, честно говоря, я была весьма шокирована. Надо же такое насочинять! Только из-за того, что она унаследовала массу денег…

— Да, — вставила Ивонне с неожиданной резкостью, — и еще потому, что она была молода, а он уже совсем старик. Потому что она хотела освободиться от него. Потому что он утонул у нее на глазах.

— Что все это такое, — спросил Кристер, — слухи, сплетни или факты? Если это факты, то они должны быть подкреплены какими-нибудь доказательствами.

Перламутровые тубы скривились в циничной улыбке.

— Это цитата.

— И кого же вы процитировали?

— Мою маму. Они с папой дружили с Фольке Фростеллем задолго до того, как на сцене появилась Вероника. Маме с самого начала не нравился этот его брак, и когда он умер, она была совершенно убеждена, что тут что-то не так. Бели говорить честно, я думаю, что именно от нее исходят все эти мрачные слухи.

— А вы? Что думаете вы сами?

— Я, в общем-то, верила в них. Прежде всего потому, что у Вероники всегда был отвратительный характер.

— Не далее, как вчера вы угрожали убить ее. Точно так же, как она однажды убила.

— Я? Угрожала?

Ее глаза стали невинно голубыми.

— А, комиссар прослушал запись нашей вчерашней сцены здесь в салоне. Да, тогда я была просто в ярости — на нее и на Жака.

— Вы ревновали?

— Да, — спокойно согласилась она. — Я до сих пор ужасно сердита на него.

— Потому что он разорвал вашу помолвку?

Мария Меландер принесла им шерри и скромно удалилась, Асте Арман позвонили из Сундсвалля, и она ушла с телефонным аппаратом в другую комнату. Он остался наедине с Ивонне Карстен, в опасной близости от нее.

— Нет, — проговорила она. — Не потому, что он порвал со мной — для меня это не трагедия, у меня есть другие мужчины, которые ухаживают за мной, — и не один десяток. Но я не люблю, когда меня просто отпихивают в сторону без всякой разумной причины, без всяких объяснений — это меня раздражает и вызывает у меня жгучее желание докопаться до истины. Конечно, он всегда был человеком легкомысленным и капризным, но всему есть предел.

— Разве не напрашивается очень простое объяснение — что он влюбился в другую, в Веронику Турен, например?

— Да, разумеется. Но я знаю, что это не так.

— Вчера вы утверждали нечто прямо противоположное.

— Это потому, что я была вне себя от злости, — мягко ответила она. — В таком состоянии я могу утверждать все, что угодно.

Она наклонилась к нему, чтобы он зажег ей новую сигарету, и его обдало запахом духов «Carven Vert et blanc»[24]. Она нахмурила свои идеальной формы брови.

— Я абсолютно не понимаю, в чем дело. Тут что-то не так. Он постоянно ходит по ресторанам с танцорами, художниками, актерами и эстрадными певцами, а не с нашими прежними знакомыми. И потом, у него так много денег. Новая машина, новая обстановка в квартире, дорогие рестораны каждый вечер. Я знаю, сколько он зарабатывает — таких сумм у него не может быть.

— А вам не кажется вполне правдоподобным, что его дополнительные доходы происходят из туренского кошелька?

— Возможно… Но почему? Зачем бы Веронике платить Жаку деньги? Она всегда была очень тверда в своих финансовых делах и ужасно… ужасно скупа!

Этот жалобный тон шел ей гораздо больше, чем наигранно вызывающий, но душевное равновесие Кристера было спасено благодаря Бие, которая закричала откуда-то из холла:

— Уффе пришел.

Ивонне поднялась.

— Это сын Гунборг Юнг. Он обожает Жака. Возможно… возможно комиссару удастся выжать из него какие-нибудь сведения.

Однако Кристеру Вику мало что удалось узнать из этого разговора.

Ульф и впрямь был похож на выродившегося итальянского маркиза, как жестко заметила его мать — худощавый, узкий в плечах, изнеженный черноглазый юноша. Он был настолько готов помочь и настолько потрясен смертью обожаемой Вероники, что буквально выпаливал свои ответы, но это не могло компенсировать того обстоятельства, что он был слишком слабой и мечтательной натурой, чтобы хорошо чувствовать других людей и наблюдать за ними.

Он рассказал, что ему двадцать четыре года и он скоро закончит свое образование по специальности «история театра». Благодаря маме у него нет учебных долгов, однако денег у него, ясное дело, не так уж много, и он мечтает поскорее получить работу — лучше всего интересную работу с хорошей зарплатой[25].

— Как здорово было бы стать богатым! — говорил он с наивной откровенностью. — Таким, как Вероника или Жак или Камилла Мартин. Комиссар знаком с придворной певицей Камиллой Мартин, не так ли? Какая удивительная женщина!

Комиссар криминальной полиции Кристер Вик вовсе не хотел этого отрицать, однако в данный момент ему куда больше хотелось поговорить о двух других личностях, упомянутых Ульфом.

Значит, по мнению господина Юнга, Жак — богатый человек?

О да. Разумеется, он не идет ни в какое сравнение с Вероникой — ведь она владела миллионами, но он, конечно же, богат. У него всегда много денег, он добрый, щедрый, часто брал его с собой в «Рихе», «Странд» или «Бар Оперы» и угощал за свой счет.

Не создавалось ли у него впечатления, что у его друга Жака слишком много денег?

О нет. Что комиссар имеет в виду? Разве денег может быть слишком много?

Ему часто доводилось общаться с госпожой Турен и Жаком? В каких отношениях они находились?

Отношениях? Что комиссар имеет в виду? Они были лучшими друзьями, Вероника считала, что Жак веселый, заводной, остроумный — и так оно и было на самом деле, так что нет ничего удивительного, что ей нравилось общаться с ним. Нет, Хенрик Турен не всегда составлял им компанию, но ведь он такой инертный, такой серьезный и совсем не вписывается в то шумное веселое общество, которое всегда окружало Жака. Он такой сдержанный и старомодный — в точности как мама Уффе, она считает, что роскошь и вечеринки с выпивкой — прямая дорога в ад. И потом, она таит злобу на Веронику за то, что отец Уффе когда-то давно, еще в каменном веке, был должником у отца Вероники. Но ведь все мамы такие, ничего тут не поделаешь.

Кристер убедился, что эта наивность, к сожалению, не наигранная, подумал о разительном контрасте между матерью и сыном и постарался как можно скорее отослать своего свидетеля. У него попросту не было времени объяснять элементарные житейские истины глупым молодым парням.

Он отправился обратно в полицейское управление, суховато сообщив Марии Меландер, что официант в ресторане «Ла Ронд» подтвердил их с Туреном алиби от четверти девятого до часу ночи в тот вечер, когда произошло убийство.

— Фрёкен Меландер не остается жить здесь в ателье?

— Нет, я поживу пока в гостинице. Хенрик заказал мне номер в отеле «Континенталь».

— Хорошо. Тогда я снимаю человека, который дежурил тут в ателье. У нас, как всегда, не хватает людей. Всего доброго.

Мария не отреагировала тогда на его слова о снятом дежурном и вспомнила о них только в девять часов вечера. Она долго разговаривала с Хенриком по телефону и заверила его, что сможет сама упаковать свои вещи и доехать на такси до гостиницы, но когда она вдруг вспомнила, что все ее чемоданы лежат на чердаке, ей разом стало остро не хватать и его, и надежного полицейского констебля. Пустой дом пугал ее. Она содрогалась при одной мысли о том, что ей придется подняться одной на темный чердак.

Чтобы приободрить себя и разрушить мрачную тишину на затхлой лестнице, она начала громко разговаривать сама с собой.

— Что такое, Мария? У тебя совершенно расстроены нервы. Так не годится. Давай, давай, поднимайся по лестнице и марш на чердак. Освещение здесь действительно неважное, но это не имеет никакого значения. Думай лучше о Хенрике. Хенрик! Но я не знаю… как мне вести себя, чтобы узнать… Вот чемоданы, отлично, теперь скорее обратно.