Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 45)

— Так-так, сказал Кристер и выколотил трубку о край переполненной пепельницы. — И как же выглядит временная схема теперь?

— В общих чертах так же, как и раньше. Я уехал из дома ровно в семь пятнадцать — в тот момент Вероника была дома, а обе машины стояли в гараже. Как ни странно, движение в сторону центра было не таким сильным, как обычно, так что я был на Шелегатан в половине восьмого, может быть, чуть позже. Мария была еще не совсем готова, так что мы выехали из ателье… во сколько, как ты думаешь?

— Около восьми, — проговорила она неуверенно.

— Это что еще такое? — воскликнул Кристер. — Так он все же поднимался в ателье?

— Да-а, — сказала она извиняющимся тоном. — Да, он поднимался наверх. Было очень глупо с моей стороны не сказать об этом сразу. К сожалению, мы уже так привыкли скрываться и лгать во всем, что касается наших встреч…

— Мы сидели в комнатке Марии, — заверил Хенрик. — И я бы с удовольствием остался там подольше. В «Ла Ронд» я не мог даже поцеловать ее.

— Вы не заходили в комнату закройщицы?

— Нет. Я заходил в туалет, который находится рядом с ней. Возможно, я видел кусочек комнаты сквозь приоткрытую дверь. Но какое это может иметь значение? В тот момент Вероника была еще в Лидингё или по дороге в город, где-то у моста Лидиигёбрун, и она никак не могла лежать в это время на Шелегатан. Так чего же вы добиваетесь, комиссар?

— Если бы я это знал, — сказал Кристер и поднялся. — Но меня все больше начинают интересовать некоторые временные интервалы в этом нелепом фарсе. Я хотел бы знать, что каждый делал и где находился в каждую минуту времени, но это желание, как я понимаю, совершенно невыполнимо. Пойду спрошу, не найдется ли в этой гостинице номера для меня с видом на Домский Собор. Спокойной ночи. До завтра.

Спал он плохо и даже во сне, казалось, пережевывал без конца мучившие его вопросы. Когда Вероника Турен покинула свою виллу в Лидингё? Когда она приехала на Шелегатан? Когда произошло убийство?

Он не подозревал, что двое из его помощников разыскали двух информантов, могущих дать в этой связи исключительно ценные сведения.

Один из них был обнаружен опечаленным констеблем в Лидингё, и это послужило хоть и слабым, но утешением после неудач этого дня. Поскольку ему не удалось связаться с комиссаром Виком, он решил, что разумнее всего будет не покидать свой пост, хотя охранять уже, вроде бы, было некого. Тщетно ожидая, что на дороге вдруг появится стремительно мчащийся «феррари», он бесцельно торчал у ворот, где к нему около полуночи неожиданно обратился упитанный пожилой джентльмен с такой же упитанной таксой на поводке.

— Вот ведь проклятущая погода! — сказал толстяк. — Сущее наказание, когда приходится тащиться на улицу прогуливать пса под таким дождем.

— Да, — коротко ответил констебль. Он был совсем не расположен вести досужие разговоры, чего нельзя было сказать о хозяине таксы. Он все время косился на дом, и жадное любопытство в глазах никак не сочеталось с сочувствующим приглушенным голосом:

— Подумать только, какая трагедия! И кто бы мог подумать! Вероника Турен — убита. Это просто невозможно себе представить. Она всегда была такая бодрая, такая живая и активная. И очень любезно здоровалась, обязательно останавливалась обменяться несколькими фразами и погладить Харпо — так зовут моего пса.

— Сосед? — равнодушно спросил он. Всех соседей уже обстоятельнейшим образом допросили, и здесь вряд ли можно было обнаружить что-то новое.

— Не-ет, я не сосед, я живу довольно далеко отсюда. Но я прохожу мимо их дома каждое утро и каждый вечер, когда иду на автобусную остановку или возвращаюсь домой. И потом, я выгуливаю здесь Харпо.

— Ах, вот как. И когда же вы видели госпожу Турен в последний раз?

— Ой, это просто ужасно — должно быть, это было как раз тогда, когда она ехала в город, чтобы ее убили. Харпо, ко мне, перестань раскапывать эту грядку.

— Вчера?

— Ну да, когда я шел от автобуса — а он приходит в девятнадцать двенадцать, так что было пятнадцать или шестнадцать минут восьмого. Сперва мне повстречалось такси с директором Туреном на заднем сидении, а когда я поравнялся с домом, меня чуть было не сбила машина — это была госпожа Турен на своем шикарном «кадиллаке», она ужасно куда-то торопилась. Она даже не взглянула на меня, и меня очень возмутило, что она так невежливо со мной поступила.

— И вы можете подтвердить все это под присягой?

— С удовольствием! Я имею в виду — конечно же могу. Когда хотите. Харпо, где ты, мой малыш? Он очень послушный, можете мне поверить, но у него просто мания копаться в только что засаженных грядках…

Таким образом, жизнь предстала в чуть более радостных тонах для печального мокрого констебля, а для инспектора Палле Давидсена горизонт и вовсе был светел. Он не имел обыкновения терять время даром, когда на глаза ему попадался лакомый пудинг, а инстинкт подсказывал ему, что ослепительная манекенщица из «Ателье Асты» — самый что ни на есть изысканный пудинг, который надо благоговейно и без промедления начать поглощать. Он позвонил ей, и Ивонне, которая разумеется, предпочла бы тет-а-тет с комиссаром, но была готова поощрить любого поклонника, чтобы досадить своему ненавистному бывшему жениху, любезно согласилась поужинать с ним. Она высказала желание пойти в «Бар Оперы». Нет, не в грилль или на веранду, а именно в бар. Палле, который настроился на особенно дорогой ужин в шикарном ресторане, пришел в умиротворенное настроение от ее скромных запросов.

Он был не настолько искушен в дорогих ресторанах, чтобы знать, что старый добрый «Бар Оперы» под мягким, но настойчивым руководством Туре Вретмана стал исключительно модным баром среди артистов и молодых художников столицы. Он радовался возможности сделать антре вместе с Ивонне Кар-стен, которая была совершенно великолепна в темно-синем платье без рукавов и без всяких финтифлюшек (это отсутствие финтифлюшек определяло цену платья, от которой у него перехватило бы дыхание), он радовался, что она сидит напротив него за мраморным столиком и с полнейшим презрением к калориям и заботам о фигуре поедает бифштекс а ля Рюдберг, запивая его бочечным пивом.

Его веселая болтовня вызвала у нее улыбку, она смеялась его шуткам, то и дело здоровалась с каким-нибудь знакомым певцом или артистом, а когда опера закончилась, в бар ввалилась толпа голодных и жаждущих музыкантов, танцоров и певцов, но ни она, ни Палле не обращали внимания на журчание голосов вокруг них. До тех пор, пока каштановая шевелюра и бородка Жака не мелькнули на лестнице, ведущей вниз в вестибюль…

Синие глаза Ивонне расширились, но она едва удостоила его кивком головы, когда он протиснулся мимо их стола в обществе одного из самых известных танцоров Королевского театра.

Однако она так долго хранила молчание, что Палле потерял всякую надежду на счастливое продолжение их знакомства.

Наконец она отложила нож и вилку и медленно проговорила:

— И все-таки он был там.

Хотя они ни словом не обмолвились об убийстве в этот вечер, он сразу же понял, о чем она говорит.

— В ателье? Вчера в девять часов вечера?

— Да.

— Но ведь ты видела только его машину.

— Его и Вероники. Нет, конечно же… я его не видела. И я не могу сказать, что я его слышала — ведь это мог быть кто-то другой.

Она огорченно надула губы. Палле наклонился вперед, еще больше поедая ее глазами.

— Но ты действительно что-то слышала? Внутри, в ателье?

— Да, — просто ответила она. — Потому-то я и подняла весь этот шум, начала кричать и колотить в дверь. В холле у двери кто-то ходил — кто-то, кто, наверное, собирался выйти, но услышал меня и затаился там внутри за дверью.

Глава одиннадцатая

— Разумеется, нет, — вздохнула Аста Арман в телефонную трубку. — Простите, я имею в виду — наоборот, я прекрасно понимаю, что нам необходимо поспешить с вашим летним гардеробом, госпожа докторша, однако у нас есть еще три недели, и я даю вам честное слово, что все туалеты будут готовы в срок. Но сегодня мы, к сожалению, не можем сделать примерку — вы, конечно же, сами читали обо всем в газетах и понимаете, что мы немного выбиты из рабочего ритма… Комната, где произошло убийство? Да, разумеется, вы сможете осмотреть ее, когда придете. Позвольте, я позвоню вам через несколько дней, и мы договоримся о новых сроках примерки. Всего хорошего. До свидания.

Она почти швырнула трубку на рычаг и отрепетированное любезное выражение лица сменилось гримасой гнева.

— Вот ведь любопытная обезьяна! Как у человека хватает бесстыдства говорить, что ей ужасно не терпится осмотреть комнату, где произошло убийство!

— Есть люди, у которых хватает бесстыдства на все, что угодно, — сказала Мария.

— Похоже, что так оно и есть. При здравом размышлении я все больше прихожу к выводу, что она прекрасненько может отправиться на Родос в тех же платьях, которые она заказала себе прошлой весной перед поездкой в Югославию.

— Боже, какой садистский подход! — зевнула Ивонне, сидящая на диване в салоне. — Начальство прекрасно знает, что те люди, которые в прошлом году проводили отпуск в Югославии, а в позапрошлом — на Майорке, в этом году приедут на Родос и будут там выпендриваться друг перед другом. Было бы ужасно, если бы бедной докторше пришлось поехать вокруг Европы в своих прошлогодних тряпках — народ мог бы подумать, что ее зубной врач обанкротился.