Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 44)

— Да, и я думаю, что вы должны извиниться.

— За то, что я нарушил обещание и уехал из города? Но, господи, какое это имеет значение? Ведь Марии все равно нужно быть на работе к половине восьмого.

— Если вы имели целью провести ночь с фрёкен Меландер, — сказал Кристер резко, — вы могли бы продлить удовольствие на пару часов, избрав для этого гостиницу в Стокгольме.

— Вы не понимаете… Мы уже бывали здесь раньше, и потом, я хотел уехать из города, сбежать от журналистов и полицейских и… и…

— Хенрик такой, — мягко проговорила Мария. — Когда у него возникают какие-нибудь неприятности или проблемы, он пытается убежать от них, уехать, переночевать где-нибудь в другом месте, где ничто не напоминает о них. И вы напрасно намекаете, что мы собирались лечь в постель и заняться любовью через сутки после смерти госпожи Турен. Нам просто нужно было побыть вместе, поговорить обо всем том ужасном, что произошло, но мы не можем показаться вместе на людях.

В дверь постучали, и появился официант с подносом. От одного взгляда на этот поднос у Кристера слюнки потекли. Пиво, копченый лосось, креветки под майонезом, цыпленок…

— Здесь хватит на троих, — заявил Хенрик Турен, который уже надел пиджак и снова стал любезным и воспитанным директором Туреном. — когда я звонил и заказывал номера, я намекнул, что мы очень голодны. Ты можешь сесть на диван, Мария, а мы с комиссаром устроимся в креслах. За едой мы обсудим все неприятные вопросы. Итак, что угодно комиссару?

Поскольку Кристера ничуть не смущала мысль о том, что он, возможно, делит порцию лосося и пиво «Туборг» с убийцей, он от души наслаждался и тем, и другим. Однако ведение допроса несколько осложнилось тем фактом, что нужно было одновременно говорить и жевать. Поэтому он оставил самые основные вопросы на потом и стал спрашивать только о сегодняшней поездке в Упсалу.

Хенрик Турен охотно рассказал, как он, выйдя из полицейского управления, попытался связаться с Марией по телефону и таким образом обнаружил, что ателье находится под наблюдением полиции. Он подкараулил Марию и уговорил поехать с ним в «Жилле». Затем он взял такси и поехал домой в Лидингё, где ему удалось при помощи остроумной лжи высвободить из-под домашнего ареста свой «феррари». Марию, которая за это время собрала самое необходимое, он подобрал, как и было условлено, возле училища на площади Свеаплан. Этим, кстати, и объяснялось, что Кристер не потерял его между Руслагсгатан и Норртулль. Полицейскому, дежурившему в ателье, Мария сказала, что собирается переночевать у госпожи Арман.

— А если бы госпожа Арман узнала об этом завтра утром — что бы вы сделали?

Она облизала перепачканные майонезом пальцы и улыбнулась — он обнаружил, что ей очень идет улыбка.

— Госпожа Арман никому бы ничего не сказала. Она знает.

— Вы имеете в виду?..

— Да, она знает про нас с Хенриком.

— Ты никогда ничего не говорила об этом, — пробормотал он смущенно. — И давно она знает?

— С весны. В то время я уже жила здесь в ателье, и вся почта приходила мне сюда. Она сразу же обратила внимание на письма с марками и штемпелями из Александрии, Каира и Судана. Иногда Вероника посылала ей открытки — они были отправлены из тех же городов. Так что ей ничего не стоило вытянуть из меня правду, когда она случайно зашла в ателье в день Пасхи, а я сидела совершенно одна и ревела.

— Ты плакала? — переспросил Хенрик мягко и печально. — Я… я не знал, что тебе было так тяжело все это вынести. Ты всегда казалась мне такой сильной и волевой. Я думал, что ты гораздо сильнее меня.

— Нет, не всегда, — сказала она тихо. — Особенно, когда ты так ужасно далеко от меня.

— Я должен был это понять. Я должен был догадаться, когда увидел тебя вчера. Ты так похудела — стала почти совсем прозрачной, но я не сообразил, что все это из-за меня.

Он поднялся со стула, убрал поднос с объедками, сполоснул стаканы и достал откуда-то маленькую бутылочку виски, в то время как Мария тихо возражала:

— Нет-нет, ты ни в чем не виноват. И кто теперь виноват в том, что мы оба… так наказаны, — добавила она устало.

Кристер Вик задумчиво разглядывал их. Они оба производили очень приятное впечатление — Мария с ее светлой челочкой и серьезными глазами и Хенрик с его обыкновенным, но очень мужественным лицом, не красивый, но в высшей степени симпатичный и располагающий к себе. Однако многолетний опыт криминалиста подсказывал ему, что убийцы получаются из самых разных материалов — отталкивающих или привлекательных, жестких или гладких. Шелк… бархат… тряпка…

Во всяком случае они бессовестно врали ему в глаза, так же, как врали жене Хенрика, коллегам Марии и всем окружающим.

— С каких пор? — сурово спросил он.

Мария тут же поняла, что он имеет в виду.

— В июне будет ровно год. Вероника была в отъезде, а Хенрик оставался здесь в городе. Мы совершенно случайно столкнулись на Юргордене[23]. Он пригласил меня в ресторан «Юргордсбрюнн» и… и я поняла, что это серьезно. Хотя я и не хотела… я совсем не хотела… ведь он был женат, и Вероника Турен была постоянной клиенткой госпожи Арман, да еще и ее подругой детства ко всему прочему.

— Ты думаешь, я хотел? — сказал Хенрик и проглотил свою порцию виски. — Вот так вот взять и влюбиться, глупо и по-идиотски влюбиться в простую бедную девочку, когда я был женат на одной из самых богатых женщин страны и вполне счастлив с ней. О, это был просто ад, сущий ад!

— Если вы считали, что деньги дороже, чем девушка, вам следовало бы отказаться от нее, — проговорил Кристер. — Вы когда-нибудь задумывались всерьез о перспективе развода с фростелльскими миллионами?

— Ваши формулировки, комиссар, никак нельзя назвать деликатными. Да, я все чаще обдумывал такой вариант. Сейчас, когда мы вернулись домой, я собирался всерьез заняться этим делом, поискать себе работу — ведь в последние годы я занимался исключительно семейными финансовыми делами. Но, честно признаюсь, я очень боялся того момента, когда мне придется изложить все это Веронике. Она-то была очень привязана ко мне и абсолютно не привыкла терять то, что ей принадлежит, и не получать того, что хочет. Мария хорошо понимала мои опасения, она еще больше меня опасалась того землетрясения, которое должно было последовать.

— И оно разразилось вчера?

Это был риторический вопрос, скорее, просто констатация факта. Зеленые крапинки в глазах Хенрика Турена стали ярче.

— Вчера? Нет, почему вы так думаете?

— Это вполне разумное предположение, — ответил Кристер. Ему показалось, что Мария затаила дыхание. — Вы поссорились со своей женой — что само по себе случается нечасто, и в результате она помчалась в ателье, чтобы разобраться с Марией Меландер. А иначе зачем бы она отправилась в ателье в такой поздний час, кто-нибудь из вас может мне это объяснить?

— Но я ни словом не обмолвился о Марии, клянусь вам! Вероника понятия не имела о наших отношениях и потом, она не могла знать, что Мария живет в ателье. Я же все вам рассказал… или… или почти все, потому что я не хотел тогда упоминать имя Марии, но теперь все изменилось, и мы начали понимать, что нам не удастся сохранить наши маленькие личные тайны, если уж мы втянуты в драму с убийством.

— Так-так, — проговорил Кристер. — И как же выглядит версия номер два?

Что звучало в этот момент в его голосе — сарказм, скептицизм или обычное нетерпение? Хенрик поспешно изложил свое новое, слегка исправленное свидетельское показание.

— Я хотел встретиться с Марией, и это вполне понятно, ведь мы не виделись с самого января; но у нас в семье был ритуал, которого сама Вероника строго придерживалась — что после долгой заграничной поездки мы всегда проводим первый вечер одни дома. Конечно же, я был огорчен, что мне пришлось отложить свою встречу, и поэтому я начал кричать на нее, когда она преспокойно заявила, что поедет в город, чтобы пойти в ресторан с Жаком. Ну вот, я поехал на такси в город и позвонил Марии из автомата, и она сказала, что конечно же может отказаться от какого-то там вечера, на который ее пригласили, так что я подъехал на Шелегатан и забрал ее.

— И потащили ее с собой по кабакам?

Он смущенно улыбнулся.

— Мы сидели в «Ла Ронд» с восьми и почти до часу ночи. Это единственное место в Стокгольме, где мы могли чувствовать себя в безопасности. Я знаком с хозяином этого ресторана Тибергом и с его старшим официантом, и я был уверен, что они не станут распространять по городу слухи, с кем они меня видели. Но если эта информация необходима для криминальной полиции, то они ее, конечно, дадут. Тиберг был вчера в ресторане и видел нас, вы можете лично позвонить ему и проверить.

— Вы поднимались с фрёкен Меландер наверх в ателье, когда провожали ее домой?

— Нет, — ответила вместо него Мария. — Иначе он остался бы до утра, а мне казалось, что это означало бы каким-то образом злоупотребить гостеприимством госпожи Арман. Мы расстались внизу у подъезда.

Взгляд Кристера снова остановился на Хенрике Турене.

— Но ведь вы знали об убийстве до того, как я сказал вам об этом сегодня утром, — медленно проговорил он.

— Да. Мария позвонила мне в Мальму сегодня утром, где-то без четверти шесть. Это я посоветовал позвонить вам.

— Значит, она знала, что вы находитесь в Мальме?

— Да. Когда мы сидели в «Ла Ронде», я пообещал ей покончить со всей этой проклятой раздвоенностью и подать на развод. Приняв это решение, я почувствовал, что мне надо уехать на время от Вероники и собраться с мыслями. Если бы… если бы она была жива, если бы Мария не позвонила мне сегодня утром, я поехал бы дальше в Норвегию. Мне неприятно признаваться в том, что я трус, но мне необходимо было собраться с духом и продумать все свои аргументы перед решающей схваткой.