Мария Ланг – Незнакомец. Шелк и бархат (страница 43)

Некоторое время он молча курил, потом сказал горячо, почти умоляющее:

— Как, как мне объяснить вам, какая она была? Вы видели ее вчера, когда она вела себя невыносимо вздорно. Да-да, она могла быть и такой, я этого не отрицаю. Но то, что так очаровывало и восхищало меня семь лет назад — это ее жажда жизни, ее заразительный смех, ее буйный темперамент. Она была… она была замечательная женщина — или, лучше сказать, она была замечательна именно как женщина. Как человек она могла быть бесцеремонной, а порой и просто-напросто бессердечной, но это я обнаружил в ней гораздо позже. Хотя ко мне она всегда относилась справедливо и с пониманием. Она всегда была… добра ко мне — более, чем я этого заслуживал. Боюсь, что у меня не получилось хорошего некролога, я все смешал в одну кучу, но когда я пытаюсь выразить какую-то мысль, у меня всегда так получается. В первые годы нашей совместной жизни я был просто без ума от нее. Потом эротические переживания несколько поостыли, но я по-прежнему очень нежно относился к ней. И даже вчера, когда мы поссорились, разругались, я все равно надеялся, что мы снова помиримся, и я думаю, спаси меня бог, что она тоже любила меня.

«Да, — подумал Кристер, выжимая из своей машины сто пятьдесят километров в час. — Вполне возможно, что так оно и было».

На самом деле несколько неуклюжая характеристика Вероники, прозвучавшая из уст ее законного супруга, очень во многом совпадала с тем мимолетным впечатлением, которое возникло у самого Кристера.

Жизнерадостная, буйная, жизнелюбивая, но вместе с тем надменная и самонадеянная, привыкшая доминировать. Но перед Хенриком она спасовала, к удивлению всех присутствующих. Была ли она влюблена в него? Ничто вроде бы не говорило об обратном.

Дождь неожиданно прекратился, можно было отключить дворники на лобовом стекле, и теперь он снова мог ясно разглядеть ядовито-красный «феррари». Они приближались к Мярсте, и ему удалось на добрую сотню метров сократить расстояние между ними. До аэропорта оставалось всего около мили…

Когда спортивная машина вдруг резко оставила скоростную трассу и свернула на Е-4, комиссар Вик был настолько озадачен, что едва успел проделать тот же маневр.

Если он не направляется в Арланду, то куда же он вообще едет?

Упсала? Евле? Даларна?

Неужели Кристеру придется в конце концов отказаться от преследования из-за отсутствия бензина?

Теперь скорость была гораздо ниже, чем на скоростной трассе, но в его мозгу роилось слишком много вопросов, чтобы можно было облегченно вздохнуть и немного расслабиться.

Возможно, Хенрик Турен просто отправился на самую что ни на есть невинную прогулку, точно так же, как прошлой ночью предпринял совершенно бессмысленную поездку в Мальма. Невинную? Бессмысленную? С двумя большими чемоданами в багаже?..

Может быть, он хотел замести следы, выбросить что-нибудь? Окровавленную одежду? Ножницы?

Но для этого ему вряд ли понадобились бы чемоданы.

А чем он занимался да того, как отправился в Сёрмланд? Болтался по кабакам? Да, это звучало вполне естественно, жаль только, что он не мог назвать ни одного официанта или швейцара, который мог бы подтвердить его алиби.

— Нет, — сказал он. — Мне очень жаль, но у меня слишком незапоминающаяся внешность. И потом, я выбирал такие места, где мне раньше никогда не случалось бывать.

— Специально?

— Разумеется, специально. В «Погребке Оперы» и других наших излюбленных местах я рисковал столкнуться нос к носу с Вероникой и ее бородатым модельером. А для этого у меня было не то настроение.

Кристер поручня тем не менее двум своим парням обойти завтра те ресторанчики, которые он несколько неуверенно назвал. Гораздо больше времени займет выяснение его материального положения. Хотя оно, собственно говоря, может быть каким угодно — прочным или пошатнувшимся, миллионы все равно принадлежали Веронике, и если его охватило желание овладеть ими, то искушение убрать ее с дороги вполне могло оказаться слишком сильным.

Искушение убить… но ни в одном из их общих домов, а на совершенно нейтральной территории, в таком месте, которое не станут прямо связывать с ним.

Теперь Кристер вел машину совершенно автоматически, даже не обращал внимания, где они находятся, и чуть было снова не попал впросак. У Флоттсунда Хенрик Турен неожиданно свернул с европейского шоссе и поехал влево к чернеющей в темноте реке Фюрисон. Хотя этот идиллический отрезок дороги на Упсалу был прямее и короче, такой быстроходной машине, как «феррари», он не давал никаких преимуществ, поскольку полоса движения здесь была слишком узкой для обгонов. Среди полей возле Ультумы случилось то, что Кристер давно предусмотрел — огромный грузовик дальнего следования, едущий перед туренской машиной, навязал ей довольно небольшую скорость, и Кристер впервые за всю поездку приблизился к дай почти вплотную. Заднее окошко на откидной верхней части было совсем маленьким, так что сквозь него мало что можно было увидеть. Однако и то, что удалось рассмотреть, а достаточной мере озадачило Кристера — когда они случайно столкнулись на Лидингё на перекрестке Стокхольмсвеген и Стюревеген, он видел «феррари» совсем близко и готов был поклясться, что в тот момент Хенрик Турен был в машине один. Однако в эту минуту он был более чем убежден, что рядом с Хенриком на мазком переднем сидении сидит еще кто-то. Прежде чем он: успел понять, мужчина это или женщина, красный автомобиль резко рванулся вперед, потеснив встречный «сааб», и обогнал блокирующий его грузовик. Повторить этот фокус на широком неповоротливом «мерседесе» было бы равносильно самоубийству, так что Кристер, ворча себе под кос, вынужден был въехать в Упсалу, плетясь позади громадного грузовика.

Однако удача была на его стороне. На улице Дата Хаммаршельда он сумел-таки выбраться из-за преграды и снова увидел впереди себя «феррари». Затем оба водителя с одинаковым презрением к смерти стремительно съехали с холма Каролинабаккен, но тут маленький, автомобиль свернул за угол и затормозил перед гостиницей «жилле», а Кристера постигла неудача, поскольку дорогу ему перебежали несколько шумных студенческих компаний, которые чувствовали себя вправе использовать Дроттнинггатан в качестве прогулочного бульвара, а затем ему пришлось довольно долго кружить по кварталам возле Домского собора, чтобы найти свободное место на стоянке. Когда он, наконец, добрался до «жилле», «феррари» стоял пустой передним бампером к реке. В вестибюле гостиницы пожилой портье читал «Экспрессен»[22] с огромной фотографией Вероники Турен на первой странице.

— Директор Турен только что прибыл в вашу гостиницу, — сказал Кристер. — Он сейчас в ресторане?

Портье окинул его с головы до ног цепким изучающим взглядом, потом посмотрел на огромную газетную рубрику: «УБИЙСТВО НОЖНИЦАМИ В ДОМЕ МОД. МУЖ ПОДУЧАЕТ В НАСЛЕДСТВО ВОСЕМЬ МИЛЛИОНОВ».

— Он просил его не беспокоить. Очень просил его не беспокоить. Но, насколько я понимаю, полиция пренебрегает такими просьбами.

Он аккуратно написал номер комнаты на бумажке и протянул ее Кристеру.

— Прошу вас. Четвертый этаж. Советую воспользоваться лифтом.

Коридор с ковром во всю длину, двери по обеим сторонам, приглушенный свет… Здесь было так тихо, что казалось настоящим святотатством постучать в дверь.

— Да-да, войдите! — ответил ему голос Хенрика Турена.

Кристер послушался и вошел.

— Поставьте поднос на стол, — сказал Хенрик, который, стоя спиной к двери, задергивал тяжелые портьеры на окнах.

Он был в одной рубашке, его пиджак валялся на расстеленной кровати.

— Бутерброды прибыли! — объявил он и обернулся.

В комнате стало еще тише, чем в пустом гостиничном коридоре.

Тишину нарушил легкий скрип — это открылась дверь в ванную, из-за нее появилась чья-то светлая голова и платье в крупную клетку.

— Что случилось, Хенрик? — спросила Мария Меландер. — Ты так побледнел. Тебе плохо?

Она подбежала к нему и схватила его за руку.

— Хенрик, посмотри на меня, поцелуй меня… Скажи хоть что-нибудь! Что произошло?

Тут она поняла, на кого он смотрит, и стала еще бледнее, чем он.

Глава десятая

— Я думал, что это официантка, — сказал Хенрик Турен.

Эта банальная фраза прозвучала так испуганно и отчаянно, что Кристеру на какое-то мгновение показалось, что он готов сломаться и признаться во всем. Но Мария, вольно или невольно, пришла ему на помощь.

Она тоже пережила сильный шок, когда увидела комиссара, но не испугалась, а скорее рассердилась.

— Ну нет, хватит на сегодня всяких неожиданностей. У меня просто больше нет сил. Сперва Хенрик — а теперь комиссар!

Ее глаза, обычно серые, как ноябрьское небо, теперь потемнели, как грозовые тучи, когда она добавила с упреком:

— Если вы выследили меня до самой Упсалы, то могли бы, кстати, оградить меня от потрясений на Шелегатан, Когда Хенрик тихо подкрался ко мне на лестнице, я так испугалась, что меня чуть не хватил инфаркт.

— Я вовсе не хотел тебя напугать, — проговорил он, уже начиная приходить в себя, и потянулся за пачкой «Кента», лежащей на столике у кровати. — Я просто хотел поговорить с тобой, не привлекая внимания постового, дежурившего наверху в ателье. И потом, ставлю десять против одного, что дело вовсе не в тебе — это я удостоился чести быть выслеженным лично господином комиссаром. Я прав, не так ли, господин комиссар?