Мария Красильникова – Соотношение этических и эстетических аспектов в истории философии (страница 5)

Для этого направления эстетиков идеал красоты есть прекрасная душа в прекрасном теле. Так что у них стирается деление совершенного (абсолютного) на его три формы: истины, добра и красоты, и красота опять сливается с добром и истиной.

Мы не будем излагать другие эстетические точки зрения мыслителей того времени (XYIII в.) Англии, Франции, Италии, Голландии. Скажем только, что все они (Шэфтсбери, Гутчисон, Гом (Home), Бёрк, Гогарт, Муратори и др.) так же, как и немецкие, кладут в основу своих соображений понятие красоты, понимают красоту как нечто абсолютно существующее и более или менее сливающееся с добром или имеющее с ним один и тот же корень.

Этот краткий экскурс в историю формирования представлений о красоте как главного эстетического феномена и его соотношения с представлениями о добре и пользе в западной философии нам понадобился для выяснения сущности понятия красоты, которая могла рассматриваться либо в качестве значимого явления (самого по себе), либо как понятие, неотъемлемое от главной этической категории (добра). Это и составило основной предмет спора эстетиков и историков искусства на протяжении нескольких веков формирования всей европейской культуры.

Более подробно мы рассмотрим только три концепции, имеющие прямое отношение к нашей теме, относящиеся к разным направлениям в философии (социология, эстетика, эстетически ориентированная натурфилософия) и являющиеся поворотными в плане выявления вышеуказанной дихотомии (этическое либо эстетическое).

Этико-социологическая концепция Ж.Ж. Руссо

Начнем с социологической тематики XYIII вв., принадлежащей

Жан Жаку Руссо (1712–1778 гг.), писателю, философу, представителю сентиментализма и эпохи французского Просвещения, внесшего свой особый вклад в развитие просветительских веяний и революционных преобразований, касающихся всех слоев населения и, в первую очередь, – угнетенных. Но, прежде всего, – в изменение отношения к этической проблематике.

Этические и педагогические взгляды Руссо выражены в его романе-трактате «Эмиль, или о воспитании» (1762 г.), романе в письмах «Юлия, или Новая Элоиза» (1761 г.) и «Исповедь» (издание 1782–1789 гг.), ставящих в центр повествования «частную», духовную жизнь.

Этот мыслитель и соавтор знаменитой Энциклопедии, от остальных энциклопедистов, проводящих критику феодализма и абсолютизма, лишь, с точки зрения буржуазных интересов (Вольтера, Д. Дидро, Ж.Л. Даламбера и др.), отличался своим радикальным демократизмом. Поэтому главной темой философских размышлений Ж.Ж. Руссо становится судьба личности простого человека из народа, находящегося в современном ему европейском обществе с его сложной искусственной культурой и противоречиями.

И основное противоречие в общественной жизни принимает в сознании Руссо отвлеченную форму противоречия между «природой» (в его интерпретации – областью «этики», подразумевающей под собой естественную, гармоническую жизнь чувства) и «культурой» (областью «эстетики», то есть, по Руссо, вместилища искусственности как односторонности рассудочного мышления).

Еще в своей первой конкурсной работе «Рассуждениях о науках и искусствах» (1750 г.) на тему, выдвинутою Академией в Дижоне: «Способствовало ли возрождение наук и искусств улучшению нравов?», Руссо дает отрицательный ответ несмотря на то, что он не отрицает прогресса в развитии самой «культуры» – науки и искусства. Он только не соглашается с тем, что этот прогресс был одновременно прогрессом нравственного и гражданского развития общества. По этому поводу он пишет: «Не науку оскорбляю я, а защищаю добродетель перед добродетельными людьми, которым дороже честность, чем ученым образованность … В то время как правительство и законы охраняют общественную безопасность и благосостояние сограждан, науки, литература и искусства – менее деспотичные, но, может быть, более могущественные – обвивают гирляндами цветов оковывающие людей железные цепи, заглушают в них естественное чувство свободы, для которой они, казалось бы, рождены, заставляют их любить свое рабство и создают так называемые цивилизационные народы. Необходимость воздвигла троны, науки и искусства их утвердили…»19[1].

В итоге критика нравственного и гражданского состояния современного общества связывается у мыслителя с критикой рассудочности и основывающегося на ней рационализма, что не могло встретить сочувственного отклика в современной ему философии. Но Ж.Ж.Руссо на этом не останавливается и задается вопросом: способна ли вообще философия открыть нравственную истину при помощи отвлеченного рассуждения? Отрицательно отвечая и на этот вопрос, он предлагает отличать способность «разума» от способности «рассуждения». Он высоко ценит разум, так как видит в нем «способность приводить в порядок все дарования нашей души сообразно с природой вещей и их отношениями к нем20[1]. В этом смысле он защищает права чувств и сердечности в отношении к людям и миру.

По этому поводу он пишет, что подлинный источник нравственного сознания – в нас самих, он – «внутреннее восприятие добра и зла, непосредственное постижение его нашей совестью. Голос совести звучит во всех сердцах, и если мы его не слышим, то только потому, что давно забыли язык, на котором он к нам обращается. Это язык самой нашей природы, непосредственный и естественный; его источник – внушения нашего нравственного существа, нашей совести», без которой, как пишет Руссо, «я не чувствую в себе ничего, что возвышало бы меня над скотами, кроме печальной привилегии переходить от заблуждения к заблуждению с помощью рассудка, лишенного правил и разума, лишенного принципа»21[1].

Таким образом, Ж.Ж. Руссо приравнивает разум к этической области. А вот в искусстве рассуждения («резонерства») он видит лишь «злоупотребление разума», способность искусственного формально-логического определения и такого же искусственного сочетания мыслей. В данном случае рассудочностьим приравнивается к искусственности, то есть тому, что, по Руссо, и составляет сущность эстетического, а значит, в его интерпретации, поверхностного подхода к жизни. И здесь воедино сливаются две области – рассудка и эстетики. Отсюда и проистекает отрицание философом культуры человечества и призыв вернуться в прежнее – «естественное», а значит, по Руссо, «нравственное» состояние22[1].

Но наиболее четко данная этическая позиция была выражена

Ж.Ж. Руссо в его полемике с Т. Гоббсом по поводу теории общественного договора.

Согласно взгляду Т. Гоббса, человек в естественном состоянии не добр, больше похож на волка, чем на человека.

Исходная точка зрения Руссо совершенно другая. Человек или дикарь, каким его представляет философ, в «естественном состоянии» не был ни зол, ни добр, не имел ни пороков, ни доблестей. Он не был злым именно потому, что он не знал, что значит быть добрым. В человеке, по мнению Руссо, Гоббс не заметил способности к состраданию (Lа pitie') – расположения, которое призвано смягчать резкие проявления самолюбия или предшествующего самолюбию стремления к самосохранению. Эта способность к «естественному состраданию», несмотря на падение современных нравов, по мнению Руссо, не уничтожена и поныне. И глубоко укоренена в человеческой природе23[1].

Однако изменение характера общественной жизни и общественных отношений происходило, по его мнению, в результате последовательного ряда переворотов в технике, изобретения орудий труда. Сами же технические открытия и изобретения, внесшие в развитие культуры величайший прогресс, в то же время, привели к возникновению бедственных для людей последствий, к столкновению противоположных интересов.

Таким образом, резко выступая против такого общественного явления как «неравенство» и пытаясь объяснить его происхождение с точки зрения все возрастающих потребностей человечества в самообеспечении и самосохранении как вида, Ж.Ж. Руссо пытается напомнить людям, которые, как он пишет, есть высшие и этически предрасположенные к недеянию зла существа, об их изначальном предназначении – нравственном достоинстве, природа которого религиозна в своей глубине.

Сам же метод воспитания человека, который Руссо выводит из природы последнего и основанный на защите чувственной области жизни человека, был изложен им в романе «Эмиль или о воспитании» (Париж, 1793 г.). Здесь он, в частности, дает такую рекомендацию по воспитанию ребенка: «Подготовляйте исподволь царство свободы и умение пользоваться своими силами, предоставляя его телу привычки естественные, давая ему возможность быть всегда господином самого себя и во всем поступать по своей воле, как только будет иметь ее. Когда ребенок начинает различать предметы, важно уметь делать выбор между предметами, которые ему показывают». Или, например, такую рекомендацию, но уже – по отношению к нам, взрослым людям, – о том, как следует учиться различать язык природный и общий всем людям. А именно – тот язык, на котором говорят дети, прежде чем они научатся говорить. И в этой связи, как он пишет, выражение ощущений заключается в движениях лица, выражение чувствований – во взгляде. Как был уверен Руссо, из плача ребенка рождается первое отношение человека ко всему тому, что его окружает, а также «звено той длинной цепи», из которой образовался общественный строй.