Мария Красильникова – Соотношение этических и эстетических аспектов в истории философии (страница 4)

На этом основании понятие красоты Кант связывает с целесообразностью, различая внешнюю (пригодность предмета или существа для достижения определенной цели) и внутреннюю (связанный с незаинтересованным удовольствием источник прекрасного) целесообразности.

Красота, по И. Канту, в субъективном смысле, есть то, что, «без понятия и без практической выгоды, вообще необходимо нравится». Прекрасно то, что познается без посредства понятия как предмет необходимого удовольствия. В объективном же смысле это есть «форма целесообразного предмета в той мере, в которой он воспринимается без всякого представления о цели»12[1].

Так же, с небольшими дополнениями, определяется красота и прямыми последователями Канта: И.Ф. Шиллером, И.Г. Фихте (1762–1818 гг.),

Г.В.Ф. Гегелем (1770–1831 гг.), Фишером Куно (1807–1887 гг.), Руге (1802–1880 гг.), Вейсе (1801–1867 гг.) Г. Спенсером (1820–1903 гг.), Ч. Дарвином (1809–1882 гг.) и др.

Далее на одном уровне с прекрасным Кант рассматривает в сфере эстетического возвышенное. При этом, если основания для прекрасного он усматривает как в объекте (например, в природе), так и в субъекте, то основание для возвышенного – только в субъекте.

Например, в «Критике способности суждения» (1790 г.) Кант дал систематический анализ противоположности между прекрасным и возвышенным. Если прекрасное характеризуется определенной формой, ограничением, то сущность возвышенного заключается в его безграничности, бесконечном величии и несоизмеримости, с человеческой способностью созерцания и воображения. Возвышенное обнаруживает двойственную природу человека: оно подавляет его как физическое существо, заставляет его осознать свою конечность и ограниченность, но одновременно возвышает его как духовное существо, пробуждает в нем идеи разума, сознание нравственного превосходства даже над физически несоизмеримой и подавляющей его природой. Вследствие этого нравственного характера возвышенного, связи его с идеей свободы И.Кант ставит возвышенное выше прекрасного13[1].

В дальнейшем же И.К.Ф. Шиллер, развивая идеи Канта, («О возвышенном», 1792), говорит уже о возвышенном не только в природе, но и в истории. При этом он преодолевает кантовское противопоставление прекрасного и возвышенного, вводя объединяющее их понятие идеально прекрасного.

Итак, подводя итоги краткой истории формирования этического и эстетического направлений в европейской (минуя российскую) философии XYII–начала XIX вв., можно сделать вывод о том, что, с одной стороны, в эту эпоху возобновляется свойственный еще античной философии статус этического как целеполагающей области (моральный закон у Канта). И, с другой, – определяется и формулируется понятие эстетического, рассматриваемого как с объективной, так и с субъективной точек зрения и обретающего свой предмет (прекрасное), свое неутилитарное, внепонятийное (чувственное и сверхчувственное) значение. При этом объединение этих двух моментов И. Кантом и вслед за ним И.Ф. Шиллером находимо в процессе формулирования понятия возвышенного как связываемого с идеей свободы и идеально прекрасного по своему назначению.

Контрольные вопросы:

1. Что было характерно для первого этапа в развитии зрелой этической рефлексии Древней Греции?

2. Как этическая позиция Сократа отразилась на создании Платоном его учения о мире вечных идей?

3. Проведите сравнительный анализ между пониманием счастья Сократом, Платоном, Аристотелем и другими древнегреческими мыслителями.

4. Кто из античных философов выделяет этику и эстетику в отдельные отрасли знания?

5. Что, по Аристотелю, следует считать «искусством»?

6. Охарактеризуйте отношение к этике и эстетике средневековых мыслителей и какое назначение получает этика в эпоху Нового времени? Рассмотрите этот вопрос на примере философии Спинозы.

7. Что нового вносит И. Кант в своем анализе нравственности как особого, специфического явления?

8. Когда эстетика самоопределилась как наука философского цикла и благодаря кому?

9. В чем состоит суть кантовского и шиллеровского определения понятий эстетического, красоты и возвышенного?

Глава II

СООТНОШЕНИЕ ЭТИЧЕСКОГО И ЭСТЕТИЧЕСКОГО

НАЧАЛ В НАТУРФИЛОСОФСКОЙ, ЭСТЕТИЧЕСКОЙ

И СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕМАТИКЕ XYIII и XIX вв.

В жизни нет иного смысла, кроме того, какой человек

сам придает ей, раскрывая свои силы, живя плодотворно.

Эрих Фромм

Краткий экскурс в историю формирования соотношения

между этическим и эстетическим в западной философии

Вопрос о соотношении этической и эстетической составляющих в мировидении и выстраивания на этой основе каких-либо философско-культурологических или социологических конструкций, можно отнести еще к античности (например, у Платона – «преображающий эрос»). У древних греков не существовало понятия красоты, отделенного от добра. Такое соединение было глубоко свойственно философии платонизма, так как платоновский идеализм – идеализм этический. В рамках последнего высшая идея (подобная Солнцу), то есть идея блага, призванная удовлетворять всем требованиям высочайшей добродетели, является и источником истины, соразмерности, гармонии и красоты.

Сама по себе идея гармонизации понятий добра и красоты вновь актуализируется в трудах мыслителей в эпоху Ренессанса, когда происходит переориентация мировоззренческих оснований в культуре и науке народов Европы и возрождаются идеалы и ценности эпохи античности. Это особенно выявилось в сфере художественного творчества и, прежде всего, изобразительного искусства, которое понимается теперь как универсальный язык, позволяющий познать тайны «божественной Природы». Подражая природе, воспроизводя ее, но не по-средневековому условно, а именно натурально, реалистически, художник, как бы, вступает в соревнование с Верховным Творцом. Искусство предстает в равной мере и лабораторией, и храмом, где пути естественно-научного познания и богопознания (равно как и впервые формирующееся в своей окончательной самоценности эстетическое чувство, «чувство прекрасного») постоянно пересекаются. Самым характерным в этом отношении являлось творчество так называемых «титанов Возрождения», особенно проявивших свои творческие возможности в сфере изобразительного искусства.

Все это получает свое логическое завершение в виде целых направлений в искусстве и философии (классицизм, романтизм, реализм, символизм, предмодернизм и др.) уже в эпоху Нового времени.

Например, А.Г. Баумгартен, формулируя понятие эстетического, находимого в красоте, опирается в этом на эстетическую установку Аристотеля, полагая, что главное ее осуществление мы познаем в природе. Отсюда он делает вывод, что подражание природе есть высшая задача искусства. Поэтому красоту он определяет с натурфилософской точки зрения, а именно как соответствие, то есть порядок частей во взаимном их отношении между собой и в их отношении к целому. Цель самой красоты, по Баумгартену (и здесь выявляется отзвук уже эпикуреизма), состоит в том, чтобы нравиться и возбуждать желание (Wohlgefallen und Erregung eines Verlanges), – положение, прямо противоположное главному свойству и признаку красоты, по Канту14[1].

Эстетика И.И. Винкельмана (1717–1767 гг.), немецкого историка искусства, ставит целью искусства внешнюю (пластическую) красоту. Согласно Винкельману, закон и цель всякого искусства есть только красота, абсолютно отдельная и независимая от добра. Красота же бывает трех родов: 1) красота форм, 2) красота идеи, выражающаяся в положении фигуры (относительно пластического искусства), и 3) красота выражения, которая возможна только при присутствии первых двух условий. Эта красота выражения есть высшая цель искусства, которая и осуществлена в античном искусстве, вследствие чего искусство теперешнее должно стремиться к подражанию древнем15[1]. Так же определяют красоту И.К. Готшед,

И.Я. Бобмер и другие выдающиеся эстетики Германии, во многом перекликающиеся с пониманием сущности искусства И. Кантом.

Например, даже И.В. Гете, который прекрасно сознавал всю двусмысленность данной ситуации и сам в своих фундаментальных трудах («Года странствий Вильгельма Мейстера», «Вертер», «Фауст» и др.) опирался на «жизненный» материал, то есть, по сути, являлся «моралистом» и «реалистом», в конечном счете лишает поэзию (а с ней вместе и красоту) ее позитивной, прагматической, созидательной стороны и оставляет за ней сферу «чистой эстетической радости»16[1].

В свою очередь, появившиеся после А.Г. Баумгартена немецкие писатели (М. Мендельсон, И.Г. Зульцер и др.) определяли красоту уже совсем с других позиций, в противоположность главному положению Баумгартена, целью искусства признавая не красоту, а добро.

Так М. Мендельсон (1729–1786 гг.), немецкий просветитель, философ-идеалист, определяет понятие искусства как «доведение прекрасного, познаваемого смутным чувством, до истинного и доброго». Целью же искусства, с его точки зрения, является «нравственное совершенство»17[1].

Почти так же понимает красоту и И.Г. Зульцер (1720–1779 гг.), швейцарский эстетик, по мнению которого, прекрасным является добро. Отсюда может быть признано только то, что содержит в себе «цель всей жизни человечества», то есть «благо общественной жизни». Достигается оно воспитанием нравственного чувства, и этой цели должно быть подчинено искусство. Красота есть то, что вызывает и воспитывает это чувство. Зульцер также подчеркивал значение вкуса и чувства в воздействии искусства на человека, ратуя за то, чтобы поставить искусство на службу нравственного воспитания бюргерства. По его мнению, искусство призвано пробуждать чувства истины и добра18[1].