Мария Красильникова – Соотношение этических и эстетических аспектов в истории философии (страница 3)

Так, например, Сократ в процессе формирования античной теории искусства, связывал представление о прекрасном с понятием целесообразного, т. е. пригодного для определенного достижения цели. По Платону, природа красоты является результатом любовного стремления и потому может выступать ее источником. А гармония – как контраст, соединение противоположностей.

Аристотелю принадлежит заслуга разработки этих категорий, в связи с которой, он исследовал влияние искусства на человека, его воспринимающего. Он считал искусство средством избавления от аффектов. Аристотелевская идея сопереживания в дальнейшем получила развитие в разработках теории эстетического восприятия художественных явлений. Собственно же задачи эстетики он решал своеобразно, приравнивая их к практической области, обслуживающей непосредственные нужды общества, выделив эту отрасль знания под названием «Поэтика» («Риторика»). По Аристотелю, «искусством» считается не только, а точнее, не столько изобразительное или музыкальное творчество, сколько такие «полезные» для античного древнегреческого общества профессии как медицина и военная наука. При этом понятие красоты он расшифровывал как единство в многообразии. К его многочисленным заслугам в эстетической области относится, в частности, разработка основных эстетических категорий. И главным открытием в этом направлении относится выведение новой категории – катарсиса (термин пифагорейцев), означающего очищение в результате потрясения или переживания по поводу событий, переданных в спектакле или книге.

Для Эпикура (342–271 гг.) эстетика является средством реализации целей этики. Эпикур считал одной из самых существенных задач философии практическую помощь человеку в преодолении страха перед смертью. Ему принадлежит такое высказывание: «Зачем бояться смерти? Ведь когда мы есть, то смерти еще нет, а когда смерть наступает, то нас уже нет».

Согласно Эпикуру, счастье заключается в наслаждении, а цель счастливой жизни – в «безмятежности души», то есть такое состояние, когда человек сохраняет свободу от всяких страстей. Отсюда проистекает и принцип индивидуалистической философии Эпикура, гласящий: живи незаметно.

В целом эстетическое отношение к миру, как бы, растворялось в жизни древних греков и являлось важнейшей составляющей их жизнедеятельности.

В эпоху Средневековья этика и эстетика, наравне с остальными разделами философского знания (онтологией, гносеологией и др.), превращаются, лишь, в средства достижения полноты познания, находимые в Боге и сами по себе не рассматриваются, полностью обслуживая интересы христианской теологии. Но именно в этот период наблюдается особенная нерасторжимость этической и эстетической областей в мировидении средневековых мыслителей. Так было, в частности, у кападокийцев, в связи с чем, например, Василий Великий выводит понятие «неизрекаемого и неописуемого блистания божественной красоты». По Григорию Нисскому, «невидимая красота» влечет к себе познающего, и это «познание осуществляется любовью, ибо познаваемое прекрасно по природе». Развивая эти идеи, Псевдо-Дионисий Ареопагит выводит в качестве главной силы, направленной на переход от множественности к единству, божественный эрос. И в этой связи «прекрасное» и «божественная красота» выступает в «Ареопагитиках» наряду с «благом» важнейшей характеристикой первопричины. В выстраиваемой таким образом системе катафатических (утвердительных) обозначений Бога «едино-благое-и-прекрасное» занимает одно из первых мест8[1].

В то же время, объективируя и рационализируя привычные человеческие ценности, средневековые мыслители по-своему деформировали их. Это относилось к таким ценностям, как: активность, полноценность личности, красота мира, радость и удовлетворение жизнью, сила воли и другие. В ответ духовная оппозиция того времени пытается противопоставить официальной этической и, – подспудно – эстетической, доктрине комплекс идей, основанный на субъективизме.

Например, Пьер Абеляр (1079–1142 гг.) отстаивал роль разума и внутренней убежденности в нравственном бытии человека, утверждавшего совесть в качестве высшего морального критерия. А Мейстер Экхарт (1269–1328 гг.) стремился доказать значимость индивидуального нравственного выбора.

В эпоху Нового времени в области этики идея суверенности морального субъекта, на которой базировалась духовная оппозиция в эпоху средневековья, – становится центральной. В качестве универсального средства ее утверждения, позволяющего также объяснить общеобязательность морали, по-прежнему выступает разум. Предназначением разума в данном случае является необходимость обуздания эгоистически направленной естественности человека, а также – согласования индивидуальных устремлений с общественным благом.

Но в таком утверждении вновь обнаруживалось стремление подходить к морали с другой, в данном случае, – натурфилософской точки зрения, иллюзорное в своей основе, так как рождало ничем не обоснованную надежду на чисто нравственный путь разрешения социальных противоречий.

В частности, такое приравнивание (этики к натурфилософии) было присуще философскому стилю Бенедикта Спинозы (1635–1677 гг.). Его основной труд «Этика» представляет собой учение о субстанции, одним из основополагающих положений которого выступает тезис о рациональной сущности человека, обоснованием которого является утверждение о единстве Бога и природы. Отсюда проблема индивидуального и общего в морали приобретает у Спинозы ярко выраженную гносеологическую окраску, а добро и зло («модусы мышления») интерпретируются в контексте характерной для буржуазной этики утилитаристкой ориентации, заменяясь чисто формальными постулатами внешней атрибутивности, приравнивая нравственность к некоей абстрактной общеобязательности выполнения государственного закона, а не к внутренней потребности человеческой души.

Исключением является комплекс идей Спинозы относительно значимости познания как основы свободы и нравственного совершенствования личности. Сами же по себе утилитаристкие этические ориентации получают дальнейшее развитие в концепции «разумного эгоизма» французских материалистов XYIII века Гольбаха (1723–1789 гг.) и Гельвеция (1715–1771 гг.).

Но уже в моральной философии И.Канта (1724–1804 гг.) намечается теоретический анализ нравственности как особого, специфического явления. Философ предлагает ориентироваться не на природу человека, а на «понятия чистого разума». В то же время, избирая умозрительный путь построения моральной теории, Кант подчеркивает ее практическую значимость, так как мораль и этика, существующие для индивида как долженствование, по Канту, призваны учить человека не тому, как стать счастливым, а как стать достойным счастья.

Эстетика как наука философского цикла самоопределилась сравнительно недавно, хотя собственно эстетическое сознание было присуще культуре изначально (культуры Египта, Индии, Китая, Древних Греков и др.). Однако впервые сам термин эстетика (от греч. aisthetikos – чувственный) ввел в употребление немецкий философ Александр Баумгартен (1714–1762 гг.) в своей двухтомной работе Aesthetica, опубликованной в 1750–1758 гг. У него этим термином обозначена наука о низшем уровне познания – чувственном, в отличие от высшего – логики. Если логические суждения, в его понимании, покоятся на ясных отчетливых представлениях, то чувственные (эстетические) – на смутных. Первые – это суждения разума; вторые – суждения вкуса. Эстетические суждения предшествуют логическим. Их предмет – прекрасное, а предмет логических суждений – истина. Отсюда к эстетике Баумгартен отнес и всю философию искусства, предметом которого он так же считал прекрасное9[1].

Данные представления об эстетике как части гносеологии, а об эстетическом (отождествляемым с прекрасным) как о низшей ступени познания, были популярны в философии и в XIX в., и даже у некоторых философов в XX вв. Однако все тот же И. Кант сделал существенный шаг в развитии представлений Баумгартена, посвятив эстетике свою третью критику – «Критику способности суждения», как бы, снимая в ней противоречие чистого и практического разума, то есть, замыкая и завершая ею (эстетикой) свою философскую систему. В ней речь идет о нашей способности воспринимать прекрасное. Причем «эстетикой» у Канта назван один из разделов теории познания, а наука о прекрасном у него не имеет собственного названия. Трансцедентальная эстетика, согласно Канту, – это учение о чувственном познании и его априорных формах10[1].

В целом эстетика Канта основана на следующем: человек сначала познает природу вне себя и себя в природе. В природе вне себя он ищет истины, в себе он ищет добра. Одно есть дело чистого разума, другое – практического разума (свободы). Кроме этих двух орудий познания есть еще способность суждения (Urtheilskraft), в основу которой ложатся суждения без понятий и удовольствие без желания. Эта-то способность и составляет основу эстетического чувства.

Эстетическое определяется как незаинтересованное(не основанное ни на каком утилитарном интересе) внепонятийное суждение вкуса на основе удовольствия или неудовольствия. Предмет такого удовольствия называется прекрасным. С точки зрения Канта, суждение называется эстетическим именно потому, что определяющее основание его есть не понятие, а чувство (внутреннее чувство) упомянутой гармонии в игре душевных сил, коль скоро ее можно ощущать11[1].