Мария Красильникова – Соотношение этических и эстетических аспектов в истории философии (страница 1)
Соотношение этических и эстетических аспектов в истории философии
Глава
М.В. Красильникова, кандидат философских наук, доцент
СООТНОШЕНИЕ ЭТИЧЕСКИХ И
ЭСТЕТИЧЕСКИХ АСПЕКТОВ
В ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
Москва
2026
ВВЕДЕНИЕ
… Новое искусство возвращается к земле с
любовью и состраданием, но не для того же, чтоб
погрузиться во тьму и злобу земной жизни, ибо
для этого никакого искусства не нужно, а с тем,
чтобы исцелить и обновить эту жизнь.
Задачей данной работы является рассмотрение этико-эстетических воззрений некоторых представителей литературы, религиозной философии, социологии и натурфилософии XYII – нач. XХ вв. Актуальность темы заключается в отражении самого по себе выведенного в заглавии соотношения этического и эстетического аспектов в мировидении. Это касается тех или иных тенденций в философии и искусстве, а также жизни и образе мыслей народов общеевропейского сообщества, ориентирующем как этически (пифагорейцы, стоики, эпоха Средневековья в целом, готический стиль и т. д.), так и эстетически (период античности в отдельных проявлениях, эпикурейцы, эпоха Возрождения, классицизм, стиль барроко, романтические и реалистические тенденции литературе и искусстве XIX и ХХ вв. и т. д.).
Однако мы не будем останавливаться на анализе общекультурных аспектов данного соотношения, а попытаемся, как бы, реабилитировать позиции тех деятелей культуры, которые выводили в виде целеполагающей ту или иную из указанных точек зрения на искусство и жизнь в целом.
В качестве ключевого выдвигается вопрос: должен ли быть какой-то внутренний стержень у художника, который направлял бы свои художественно-эстетические взгляды по тому или иному руслу, не позволяя перу размениваться на мелочи? Или художник может полностью положиться на волю случая, будучи неким зеркалом, стихийно отражающим все происходящее в мире? А, может быть, он обязан, напротив, создавать произведения на злобу дня, по заказу разума или, точнее, нравственного императива?
Причинами затруднения определения искусства с натуралистической и рациональной позиций, являются следующие.
Во-первых, существует мнение, что искусство не может быть мотивировано никоим образом по отношению к миру идеального (выявляемого в реальном). Это мнение не согласуется с другой точкой зрения, согласно которой, искусство должно быть поставлено на службу обществу и быть отчасти политизированным по своей направленности. Сразу же возникает встречный вопрос: что же тогда такое содержание искусства? И здесь не столь важно, абстрактное оно или реалистическое. Главное – это то, является ли оно, пользуясь терминологией современной эстетики, утилитарным, т. е. служащим выполнению практических равно этических задач, или, все-таки, внеутилитарным, то есть чисто эстетическим по своему назначению?
По этому поводу в мировой философии сложились разные точки зрения. И они будут рассматриваться нами неоднократно. Например, такие как взгляд Л.Н. Толстого на проблемы этики и на само искусство, который долгие годы исследовал эти вопросы, пытаясь обнаружить глубинные истоки нравственности и творчества.
С точки зрения русского классика, искусство должно служить для исправления и улучшения нравов людей, нацеленных на честный и осознанный (небесполезный) труд, т. е. быть оправдано этически. Этот взгляд практически не расходится со взглядами М. Мендельсон,
И.Г. Зульцер, Ж.Ж. Руссо, Н.В. Гоголя, В.В. Розанова и других мыслителей.
И с этим, конечно же, нельзя не согласиться, особенно учитывая всю сложность современной культурологической ситуации, во многом релятивисткой по своей направленности.
И вот мы вместе с великим классиком уже готовы рассматривать аспекты эстетики под этическим углом зрения: каким образом воздействует на нас искусство, обладающее столь неограниченными эстетическими и эмоционально-энергетическими возможностями? Как направленное на усовершенствование человеческой природы или как определенного рода отвлекающий от бытовых проблем (расслабляющий) фактор?
Однако в трактовках понятия искусства разными мыслителями и представителями культуры прослеживаются и иные тенденции. Например, у одних это эстетически-ценностная доминанта, своеобразное понимание задач художественного творчества (И.И. Винкельман, И.К. Готшед, И.В. Гете, И.К.Ф. Шиллер, Ф.В. Шеллинг, Ф.М. Достоевский, К. Леонтьев,
В.С. Соловьев и др.). У других же главным выступает момент многофункциональности и многоплановости воздействия на нас этих столь важных сторон нашей жизни. Об этом писали такие яркие представители Серебряного века, как П.А. Флоренский, В.И. Иванов, Андрей Белый,
Н.А. Бердяев и др.
Ведь и сам Л.Н. Толстой, великий художник слова, в своей «Речи в Обществе любителей словесности» (1859), утверждает, что «литература народа есть полное, всестороннее сознание его, в котором одинаково должны отразиться и народная любовь к добру и правде, и народное созерцание красоты в известную эпоху развития1[1].
И, называя себя «односторонним любителем изящной словесности», писатель резко выступает против односторонности решения проблемы соотношения между добром и красотой. По его убеждению, литература, как и искусство в целом, призвана в первую очередь отражать «вечные, общечеловеческие интересы»2[1].
Среди таковых в философских трактатах и литературных произведениях всех вышеперечисленных деятелей культуры, являющихся
свидетелями сложных драматических событий, на первый план выделяются вопросы, отражающие и прозревающие дальнейшее нарастание напряженности и кризиса в обществе, связанного с углублением нравственно-эстетических проблем (безответственность, равнодушие, жестокость, алчность, пошлость, автоматизм и др.). И это не удивительно. Ведь, будучи людьми ответственными и неравнодушными к делам всего мира и его судьбы, они пытались предупредить человечество об опасности, которая неминуемо, и уже не только на метафизическом уровне, должна привести его к гибели.
При этом все они сходились во мнении, что человек (микрокосмос) в первую очередь не должен забывать о своем главном предназначении – быть человеком духовным и ищущем смысл своего существования, тем самым, служа обществу в деле позитивного преобразования окружающего нас макрокосмоса.
В этом, жизнетворческом, богочеловеческом и противостоящем чисто эгалитарному, процессе, и заложено главное предназначение человека как венца природы.
В силу всего сказанного, следует подчеркнуть сложность определения задач и области применения искусства. Ведь эстетическая сфера, впрочем, как и этическая, не могут быть жестко регламентированы, как бы, спущены сверху.
И. Кант, формулируя высшую моральную заповедь («категорический императив»), отмечал, что существование в жизни морали требует допустить существование трех вещей, которые могли бы объяснить ее существование. И на первом месте им была поставлена свобода воли, подразумевающая существование двух других (бессмертие души и бытие Бога). Право выбора между добром и злом, восприятием красоты мира и отвержением последней, то есть собственно понимания таковых, принадлежит субъекту восприятия. В большей степени это относится, конечно же, к эстетической области, где следует избегать соблазна законотворчества, установления жестких причинно-следственных связей. Соотношение, ставящее эстетику на первое место в сравнении с этикой, было зафиксировано И. Кантом в его знаменитом определении искусства как «целесообразности без цели»3[1].
Само по себе чисто формальное, то есть негуманное, отношение к столь тонкой и, при этом, насущной материи (вера, красота, любовь), губит самое ценное в нашей жизни, а, точнее, саму жизнь. Да и что остается человеку, лишившемуся осознания ценности собственного бытия, подлинности его существования? Искать сугубо материального благополучия, забывая или не желая думать о чем-то ином, поэтому относя все то, что не затрагивает область житейских проблем, к разряду чего-то отвлеченного и ненужного и, оттого, нуждающегося в прагматическом вмешательстве и пересмотре?
Во-вторых, причиной затруднения определения искусства с натуралистической и рациональной позиций, является то, что в результате такого подхода неминуемо «опредмечивание» нашего восприятия мира.
Так, например, по А.Ф. Лосеву, эстетическое определяется как некий эмпирический факт, имеющий сложный физико-физиолого-психолого-социальный состав, сам по себе сложно определяемый, тем более, объективируемый. А именно – как «максимальную выраженность вовне самой сущности философского предмета»4[1].
Согласно этой точке зрения, в процессе создания своих эстетических трудов особое место мыслитель отводит изучению истории античной эстетики, предметом которой, как он пишет, является «космос»5[1].
В свою очередь, Бенедетто Кроче, итальянский искусствовед и философ, понятие искусства формулирует как выражение творческого разума и одновременно интуитивное созерцание индивидуальности. Творчество, по Кроче, – «важнейшая деятельность разума, без него познание невозможно. Искусство, в отличие от науки, познает индивидуальное, а не общее. В исходном восприятии внутренне переживаемая интуиция находит внешнее выражение. Выражают себя не только художники, но все люди, а мерой прекрасного является успех в самовыражении»6[1].