Мария Коваленко – Клубника и Вероника (страница 2)

– На всякий случай, – пояснила она, вылезая из-под кровати Вероники с пыльным комком в руках.

– Кто, по-твоему, влезет к нам на пятый этаж?

– Опытный маньяк. У них есть альпинистское снаряжение. И они знают, что пятый этаж – самый опасный для жертв, потому что меньше свидетелей.

– Ты пугаешь не меня, а соседей, – Вероника вытащила из чемодана лёгкое платье цвета фуксии и приложила к себе перед зеркалом.

– Это платье? – Катя скрестила руки на груди. – Ты что, на маскарад собралась? Фуксия делает тебя похожей на зефир в сахаре.

– А я и есть зефир в сахаре, – нисколько не обидевшись, ответила Вероника. – Сладкий, липкий, с клубничной начинкой.

– И с большим сроком годности? – Катя вздохнула и махнула рукой. – Ладно. Идём на пляж. Только сначала я проверю, где ближайший травмпункт.

– Зачем?!

– Если утонешь. Или если я кого-то утоплю.

Через час они сидели в уличном кафе на набережной. Называлось оно «У дяди Вани» – ни разу не романтично, зато кормили там хорошо, и столики стояли прямо у парапета, так что можно было свесить ноги вниз и почти касаться волн. Море плескалось в трёх метрах, чайки орали так, будто делили наследство размером с тонну анчоусов, а солнце уже поднялось высоко и жарило немилосердно.

Вероника заказала лимонад с клубникой, базиликом и дроблёным льдом. Катя – чёрный кофе, пирожок с капустой и стакан ледяной воды.

– На кого смотришь? – спросила Катя, заметив, что взгляд подруги блуждает по прохожим не просто так, а с лёгким, едва уловимым интересом.

– Ни на кого, – слишком быстро ответила Вероника и отпила лимонад. – Просто наслаждаюсь.

– Ты всегда так говоришь перед тем, как влюбиться в официанта.

Официант у них сегодня был мужчина лет под сорок, с кольцом на пальце и усталыми глазами. Вероника даже не посмотрела в его сторону. Вместо этого её взгляд скользнул дальше – по набережной, по лицам, по спинам, по улыбкам.

Она искала. Сама не знала что. Может, знак. Может, совпадение. Может, ту самую фигуру на горизонте, которая повернётся, встретится с ней глазами, и всё встанет на свои места.

– Я хочу ребёнка, – сказала она в пространство, не глядя на подругу.

Катя поперхнулась кофе. Кофе был чёрным и горячим, поэтому она поперхнулась знатно – закашлялась, замахала руками, чуть не выкинула пирожок с капустой.

– Прямо сейчас? – прохрипела она, когда откашлялась. – Здесь? За соседним столиком? Вон у от того дядьки с пивом?

– Не смешно, – Вероника повернулась к ней. В её глазах не было шутки. Вообще. Только что-то твёрдое, решительное и одновременно очень уязвимое. – Кать, я серьёзно. Мне двадцать шесть. У меня есть работа, которую я люблю. Есть квартира, которую я сама снимаю. Есть коллекция духов, которую я собирала восемь лет. Есть три засохших фикуса, которые я продолжаю поливать в надежде на чудо. И есть кот, который меня ненавидит.

– Ты говоришь о коте или о мужчинах? – осторожно уточнила Катя.

– И о коте, и о мужчинах. Кот хотя бы честный. Он не притворяется, что любит. А мужчины… – Вероника замолчала, покрутила соломинку в лимонаде. – Мне нужна семья, Кать. Не иллюзия семьи, не проект «давай поживём вместе и посмотрим, что из этого выйдет». А настоящая. С ребёнком, который будет пахнуть молоком и нежностью. С мужчиной, который не скажет, что мои духи пахнут дешёвым йогуртом.

Катя отставила кофе. Посмотрела на подругу долгим, внимательным взглядом – тем самым, которым она обычно изучала фотографии подозреваемых в криминальной хронике.

– Значит, – медленно сказала она, – нам нужно найти мужчину. Который: а) не женат, б) не разведён с двумя детьми и алиментами, в) не скрывает, что его зовут на самом деле не Дмитрий, а Мурат, г) не коллекционирует отрубленные пальцы, д) не врёт, что он «просто задержался на работе», а на самом деле играет в танчики с друзьями, и е) – самое главное – не считает клубнику инфантильной. Всё?

– И пахнет морем, – мечтательно добавила Вероника.

– Это уже опция «люкс», но ладно. Я помогу тебе с этим.

– Как?

Катя пододвинулась ближе. Её лицо стало сосредоточенным, почти заговорщицким.

– Я буду проверять каждого, кто подойдёт к тебе ближе, чем на три метра. Я разработала систему. Вот смотри.

Она вытащила из кармана шорт сложенный вчетверо листок, развернула его и положила на стол. Это была самодельная таблица: три колонки, пять пунктов в каждой, внизу приписка красной ручкой: «При малейших сомнениях – баллончик».

– Что это? – Вероника наклонилась, разглядывая каракули.

– Методика оценки мужской благонадёжности. Пункт первый: реакция на слово «ребёнок». Если не моргает – подозрительно. Если улыбается – притворяется. Если меняет тему – женат. Если говорит «я тоже хочу» – врун.

– Боже, – Вероника закрыла лицо руками, но улыбалась.

– Пункт второй: проверка социальных сетей. Я нашла приложение, которое по фотографии лица находит все аккаунты человека. Все! Даже те, которые он удалил. Даже «Одноклассники», которые он забросил в две тысячи десятом. Если у него нет соцсетей – это красный флаг. Либо он шпион, либо он живёт в лесу, либо он убил человека и сменил личность.

– Или он просто не любит соцсети, – возразила Вероника.

– Не любит соцсети? В двадцать шестом году? – Катя подняла бровь так высоко, что она почти ушла под чёлку. – Это так же подозрительно, как не любить хлеб. Все любят хлеб. Если человек говорит, что не любит хлеб, он либо врет, либо у него аллергия, а аллергия – это тоже подозрительно.

– Ты бредишь.

– Я в своей тарелке. Дальше. Пункт третий: запах. Ты говоришь, что чувствуешь мужчин по запаху. Хорошо. Если он пахнет морем – потенциальный кандидат. Если чебуреками – как наш Сурен – тоже кандидат, но на подозрении. Если потом, сигаретами и перегаром – сразу мимо. Если ничем – это самое страшное. Тип, который не оставляет следов, – Катя многозначительно подняла палец.

– Или аскет, который не пользуется одеколоном, – вздохнула Вероника.

– Аскеты – это тоже секта, – отрезала Катя. – Я смотрела фильм. Они живут в лесу и пьют росу.

– Ты больная.

– Я твоя подруга. Это почти одно и то же.

Они рассмеялись. Вместе. Громко. Так, что чайки, обсуждавшие что-то своё на парапете, замолчали и уставились на них с недоумением.

Солнце поднялось ещё выше. Лимонад закончился. Катя допила свой чёрный кофе и теперь задумчиво грызла пирожок с капустой, разглядывая прохожих с профессиональным интересом.

– Вон тот, в синих шортах, – сказала она, кивая в сторону мужчины, который переходил дорогу. – У него походка нервная. И он слишком быстро оглядывается по сторонам. Либо он боится жену, либо он кого-то ищет.

– Или он просто спешит, – устало ответила Вероника.

– Спешат только те, кому есть что скрывать.

Вероника встала. Платье фуксии заструилось по ветру, шляпа съехала на бок, поправить её она не успела – улыбнулась проходившему мимо мужчине с собакой, тот улыбнулся в ответ, Катя чихнула один раз (не знак, аллергия).

– Пойдём гулять, – сказала Вероника, протягивая подруге руку. – Хватит искать маньяков. Давай искать хорошее.

– Хорошее не ищут, – Катя тяжело поднялась, убрала таблицу в карман и взяла Веронику за руку. – Хорошее само приходит. Обычно когда ты уже потеряла надежду.

Они пошли по набережной.

Мимо – лотки с кукурузой, магнитами, ракушками и шапками-ушанками (зачем они в Сочи – загадка века). Мимо – аттракционы, на которых дети визжали от восторга, а взрослые от ужаса. Мимо – кафешки с названиями «Мальдивы», «Бриз», «Шоколадница» и «Как у мамы» (это последнее, судя по запаху, было самым вкусным). Мимо – парочки, которые держались за руки, мимо семьи с колясками, мимо дедушки с газетами, мимо бабушки с семечками.

Вероника шла и впитывала всё это – шум, крики чаек, смех, запах жареного мяса и сладкой ваты. Она думала: «Вот оно. Лето. Жизнь. Счастье – оно не где-то там, в будущем, а здесь, прямо сейчас, под ногами, в воздухе, в каждом вздохе».

И в этот момент она его увидела.

Он стоял у парапета – на том месте, где набережная делала плавный поворот к морю, и оттуда открывался вид на бесконечную линию горизонта. Мужчина был высоким – выше большинства прохожих. Тёмные волосы, чуть влажные от морской соли или пота, падали на лоб. Белая рубашка, закатанная до локтей, обрисовывала широкие плечи, но не театрально – а так, будто плечи были сами по себе, а рубашка просто на них висела. Он смотрел на море: ни на людей, ни на чаек, ни на телефон, который держал в руках. Именно на море – внимательно, спокойно, как будто читал его или слушал.

Ветер чуть трепал его волосы.

И – Вероника могла поклясться – он пах. Даже отсюда, с десяти метров, она почти физически чувствовала этот запах: солёный, свежий, с лёгкой нотой дерева и чего-то неуловимого – то ли кожи, то ли дыма, то ли просто счастья.

Она остановилась как вкопанная.

– Кать, – сказала она одними губами.

– Что? Опять? – Катя, которая как раз проверяла, не следит ли за ними подозрительный тип в кепке, перевела взгляд на подругу, а потом туда, куда смотрела Вероника.

– Кать, – повторила Вероника уже громче. – Я кажется…

– Даже не начинай.

– Он пахнет морем.

– Откуда, чёрт возьми, ты можешь знать, чем он пахнет?! – зашипела Катя. – Мы в десяти метрах! Это минимум! Ветер дует не в нашу сторону! Он вообще может пахнуть потом, пивом и разочарованием, как все мужчины в этой жизни!