Мария Коваленко – Клубника и Вероника (страница 4)

– Странно, правда?

– Странно.

Они помолчали. Ветер донёс откуда-то сладковатый дымок – то ли мангал, то ли костёр на пляже. Вероника вдруг поняла, что замерла. Не от холода – вечер был тёплый, тянучий, как карамель. От напряжения. От того, что её тело ждало. Ждало его движения, его решения – приблизиться или отстраниться, коснуться или остаться на месте.

Дима чуть наклонился вперёд.

Не к ней – к перилам. Облокотился, сложив руки. Их плечи теперь разделяло не больше десяти сантиметров. Вероника чувствовала тепло его тела – едва уловимое, но отчётливое, как будто между ними натянулась невидимая струна.

– Расскажи что-нибудь о себе, – попросил он. – Что-нибудь настоящее.

– Настоящее? – она задумалась. – Я флорист.

– Это неправда.

– Что?

– Ты сказала это так, будто рассказываешь, какой у тебя тариф у оператора. А я просил настоящее.

Вероника посмотрела на него с новым интересом. Он не просто слушал – он слышал. Различал, где заученная фраза, а где живая.

– Хорошо, – сказала она. – Настоящее. Я до сих пор сплю с игрушкой. Это белый медведь, его зовут Сахар. Мне его подарили, когда мне было пять, и я не могу его выбросить, даже если кто-то скажет, что это детство. Ещё я плачу над роликами про бездомных животных. И я очень хочу ребёнка. Настолько, что иногда мне становится страшно от силы этого желания.

Она замолчала. Слишком много? Слишком откровенно для первого вечера?

Дима молчал. Долго. Так долго, что Вероника начала жалеть о каждой сказанной фразе.

Потом он повернулся к ней. Взял её руку. Медленно, бережно, как будто она была хрупкой – хрупче, чем была на самом деле. Его пальцы легли ей на запястье, туда, где бился пульс. Сильно. Слишком сильно. Он наверняка чувствовал.

– Моего отца не стало, когда мне было двенадцать, – сказал он негромко. – Мама растила меня одна. И знаешь, что она говорила? «Дима, если ты встретишь женщину, которая не боится говорить о важном на первом свидании – не отпускай её».

– У нас свидание? – спросила Вероника едва слышно.

– А ты не поняла?

Его глаза улыбались. Только глаза – губы оставались серьёзными. Вероника вдруг заметила, что у него ресницы длиннее, чем кажутся на первый взгляд, и что под левым глазом есть крошечная родинка, которую она раньше не разглядела.

Он всё ещё держал её за запястье. Не сильнее, чем нужно, чтобы чувствовать пульс. Но не отпускал.

– Тебе не жарко? – спросил он.

– Жарко, – выдохнула она.

– Мне тоже.

Он отпустил её руку. Вероника почувствовала, как на освободившееся место тут же набежал вечерний воздух – прохладный, солёный. Место на коже после прикосновения его пальцев стало пустым. Очень пустым.

– Пойдём, – сказал Дима. – Я обещал тебе ужин.

– Ты не обещал.

– Обещал. Ты просто не слышала. Это я так, про себя.

Он улыбнулся – впервые за весь вечер широко, открыто. И в этой улыбке было что-то мальчишеское, почти застенчивое. Вероника поняла, что пропала окончательно.

Они ели в маленьком ресторане, который висел прямо над водой. Домик на сваях, деревянные столики, свечи в банках. Называлось заведение «Причал» – без пафоса, но с душой. Вероника заказала рыбу на гриле, салат, клубнику и бокал белого вина. Дима то же самое, только без рыбы. Он оказался вегетарианцем. Объяснил коротко: «Просто не люблю, когда кто-то умирает ради моего ужина».

– Ты вообще какой-то слишком правильный, – заметила Вероника, отпивая вино. – Непьющий? Неженатый? Без соцсетей? Подозрительно.

– Я пью. Иногда. Очень редко, – он поднял свой бокал. – За встречу.

Они чокнулись. Звук получился тонким, почти музыкальным.

– А почему без соцсетей? – не отставала она.

Дима помолчал, глядя на свечу. Пламя колебалось от ветра, бросало тени на его лицо.

– Потому что я хочу, чтобы люди знали меня настоящего. А не ту картинку, которую я могу нарисовать в интернете. Соцсети – это как духи, которыми поливают всё подряд. В итоге не понять, где правда, а где просто красивая этикетка.

– Ты говоришь о моих духах?

– А у тебя есть духи? – он притворно удивился. – Я не заметил.

Она легонько стукнула его по руке. Он рассмеялся, и Вероника почувствовала, как этот смех отзывается где-то в груди.

– Есть, – сказала она. – Сегодня у меня «Клубника со сливками». Это для…

Она запнулась. Сказать «для свиданий» было слишком откровенно.

– …для вечеров у моря, – закончила она.

Дима наклонился ближе. Совсем чуть-чуть – на пару сантиметров. Вероника ощутила его дыхание – тёплое, с ноткой вина. Он вдохнул. Медленно. Так, будто пробовал её на вкус, ещё не касаясь губами.

– На клубнику похоже, – сказал он. – Но не совсем. Слишком… нежно. Как будто кто-то разбавил клубнику сливками и добавил туда что-то ещё.

– Ваниль, – выдохнула она.

– Точно. Ваниль. И ещё что-то… зелёное. Свежее.

– Листья клубники, – Вероника вдруг почувствовала, что краснеет. От того, как близко его лицо. От того, как он вслушивается в неё – не в слова, в запах. – Там есть нота зелени. Чтобы не было слишком приторно.

– Хороший выбор, – сказал он и отодвинулся.

Она выдохнула – оказывается, не дышала всё это время.

Рыбу принесли быстро. Вероника ела, чувствуя на себе его взгляд. Не назойливый – тёплый, изучающий. Он ел свой овощной салат и смотрел на неё так, будто она была чем-то гораздо более интересным, чем еда.

– Что? – не выдержала она.

– Ничего. Просто смотрю.

– На что?

– Как ты улыбаешься, когда тебе вкусно. У тебя появляются ямочки на щеках. Две. С левой стороны глубже.

Вероника чуть не поперхнулась рыбой.

– Ты слишком внимательный. Это подозрительно.

– Катя бы сказала: «Это признак маньяка», – усмехнулся Дима.

– Ты уже познакомился с Катей?

– Мы не знакомились. Но она смотрела на меня так, будто я уже должен быть в розыске.

– Она на всех так смотрит.

– Тогда мы с ней поладим.

Он снова улыбнулся. И снова так, что Вероника потеряла нить разговора. Ей вдруг стало всё равно, о чём они говорят, что едят, куда дует ветер. Потому что в этом ресторане, на этом пирсе, в этом городе был он, а всё остальное стало фоном.

После ужина они не пошли домой. Спустились с пирса на пляж – мелкую гальку, которая хрустела под ногами. Вода была тёмной, почти чёрной, но набегающие волны оставляли на мокрых камнях светлые следы – пенные кружева, тающие за секунду.

Дима снял ботинки и носки. Вероника – босоножки. Они зашли в воду по щиколотку. Вода была тёплая, летняя, ласковая.

– В Москве я бы сейчас сидел в квартире с кондиционером и смотрел сериал, – сказал Дима. – А здесь… здесь хочется жить.

– Жить или влюбляться? – спросила Вероника.