Мария Коваленко – Клубника и Вероника (страница 1)

Мария Коваленко

Клубника и Вероника

Пролог

Летом любовь пахнет клубникой. Воздух становится густым, как варенье, а в каждом случайном взгляде, брошенном через улицу, мерещится обещание; кажется, ещё чуть-чуть – и можно растаять прямо на раскалённом асфальте. Город замирает в знойной истоме, стирая границы между «можно» и «нельзя», между мимолётным и вечным. Именно в такие дни приходит то необъяснимое чувство, когда ты перестаёшь быть собой и превращаешься в чей-то невысказанный секрет, в ожидание, от которого пересыхает в горле. А лето только начинается, и впереди – целая вечность, чтобы потерять голову.

Героиня этой истории – Вероника, лёгкая, романтичная, слегка легкомысленная девушка, которая знает о клубнике всё. Она работает флористом, обожает всё красивое, быстро влюбляется, верит в знаки судьбы. Мечтает о крепкой семье и ребёнке, поэтому женатых мужчин отсекает мгновенно. Её визитная карточка – духи с нотой клубники. У неё их целая коллекция:

«Нота счастья» – утренние, прозрачные, с зелёной клубникой и мятой (для бодрости),

«Дикая клубника» – дерзкие, с перцем и клубничным ликёром (для вечеринок),

«Клубника со сливками» – нежные, с ванилью и сливками (для свиданий),

«Облако любви» – цветочно-клубничные, с пионом (для работы),

«Поцелуй ночи» – чувственные, с мускусом и карамелью (для особых случаев).

Два года назад она почти вышла замуж. Почти – значит, не сложилось. Жених сказал, что её коллекция клубничных духов – инфантильность, профессия флориста – несерьёзно, а вера в чудеса – удел наивных. Вероника тогда собрала чемодан и ушла.

С тех пор минуло два лета. Вероника не стала старше – по крайней мере, внутри. По-прежнему мечтала о семье. О ребёнке, который будет пахнуть молоком и клубникой. О мужчине, который не скажет, что клубника – это глупо.

Она верила: такая любовь существует. Её просто нужно найти.

За две недели до отлёта в Сочи Катя, её подруга с детективным складом ума и перцовым баллончиком в сумочке, сказала:

– Там море, горы и куча парней в плавках. Кто-то из них точно не маньяк.

– А если я влюблюсь в маньяка? – спросила Вероника.

Катя подумала и ответила:

– Тогда я убью его первой.

Они купили билеты. Вероника упаковала соломенную шляпу, три бесполезные пляжные туники и секретную надежду, о которой даже Кате не рассказывала. Катя упаковала карту города с отмеченными отделениями полиции и запасные беруши.

В самолёте Вероника смотрела в иллюминатор и думала: «А что, если в Сочи меня ждёт не просто отпуск? Что, если я наконец встречу того самого?»

Она не знала, что он уже ждёт. Что он стоит на набережной и смотрит на море за час до её прилёта. И что у него нет социальных сетей.

Катя бы сказала: «Это подозрительно».

Вероника потом скажет: «Это судьба».

А правда, как всегда, окажется где-то посередине.

Глава первая. Там, где море целует горы

Сочи встретило их так, будто заждалось. Не просто встретило – набросилось. Сразу за стеклянными дверями аэропорта воздух стал другим: не московским, высушенный кондиционерами, а живым, густым, почти осязаемым. Он пах нагретой хвоей, йодом, жареным кукурузным початком с торговой точки и тем особенным, ни с чем не сравнимым запахом юга, который невозможно описать словами. Его можно только вдохнуть – полной грудью, до головокружения, до того самого чувства, когда кажется, что жизнь прекрасна.

Вероника замерла на ступеньках аэропорта, раскинула руки в стороны, как будто собиралась обнять весь этот воздух, закрыла глаза и втянула носом – жадно, по-собачьи, ловя каждую ноту.

– Боже, – сказала она. – Катя… ты чувствуешь?

Катя стояла рядом, щурилась на южное солнце и держала в руках свой рюкзак так, будто в нём лежало взрывное устройство. Она тоже втянула носом, поморщилась и выдала вердикт:

– Пахнет выхлопными газами, перегретым асфальтом и какой-то рыбой. Либо скумбрия, либо… уже не скумбрия.

– Ты невыносима, – счастливо рассмеялась Вероника.

– Я реалистична. Здесь ещё и влажность, как в бане. Мои волосы сейчас превратятся в одуванчик, а на коже выступит соль. Я уже потею. Напомни, почему мы не поехали в Калининград? Там прохладно, янтарь, мужчины в свитерах и никаких маньяков.

– В Калининграде нет таких гор, – Вероника махнула рукой в сторону горизонта, где горы поднимались из утренней дымки, как звери, только что проснувшиеся после долгой спячки.

– Зато есть Балтийское море и нормальные мужчины.

– И это говорит женщина, которая пересмотрела все сезоны «Секретных материалов»? – Вероника открыла глаза, достала из сумки соломенную шляпу и водрузила её на голову.

– «Секретные материалы» – документалистика, – парировала Катя. – Там всё по делу. Инопланетяне существуют, в интернете врут, и верить нельзя никому. Особенно мужчинам с красивыми улыбками.

Вероника не стала спорить. Вместо этого она полезла в косметичку, извлекла на свет флакон с нежно-розовой жидкостью и с видом заправского парфюмера пшикнула себе на шею, за уши, на запястья и чуть-чуть – в декольте.

«Клубника со сливками». Ваниль, сливки, клубника в шоколаде и лёгкая нота миндаля. Такие духи нельзя носить зимой – они теряются в морозе. А здесь, в сочинской жаре, они раскрывались полностью: сладкие, липкие, почти пошлые, но с той долей невинности, которая превращает пошлость в кокетство.

Катя закашлялась.

– Ты сейчас всех ос вокруг себя соберёшь. И муравьёв. И, возможно, мелких грызунов.

– Это будет очень сладкое нападение, – парировала Вероника. – Их похоронят в клубничном сиропе.

– Мечта, а не смерть, – буркнула Катя и потащила рюкзак к стоянке такси. – Идём. Я уже заказала машину через приложение. Водитель – Сурен, рейтинг 4.9, три отзыва. Один пишет, что он «отличный человек и аккуратный водитель». Другой – что «немного громко говорит». Третий – что «пахнет чебуреками». Меня настораживает последнее.

– Пахнет чебуреками – это подозрительно?

– Всё, что пахнет едой в закрытом пространстве, потенциально опасно. Что, если это прикрытие? Что, если он не таксист, а…

– А кто?

– Не знаю. Но проверим.

Машина приехала через пять минут. Сурен оказался грузным мужчиной лет пятидесяти с усами, которые жили собственной жизнью, и ароматом жареного мяса, въевшимся в обивку сидений. Он радостно поздоровался, помог закинуть чемоданы и включил радио – пел Шуфутинский. Катя села сзади, застегнула ремень, положила рюкзак на колени и уставилась в окно, одновременно сканируя салон на предмет острых предметов, трупов или подозрительных пятен.

Вероника же смотрела в окно на пальмы, на море, которое мелькало между домами – то синее, то бирюзовое, то почти чёрное в тени, – и чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное и светлое. Это чувство всегда приходило к ней перед чем-то новым. Перед первой любовью оно было щемящим, как забытая мелодия. Перед второй – колючим, как недозрелая клубника. Перед третьей – пьяным, как мускат. Сейчас оно было просто счастливым.

– Кать, – сказала она, не оборачиваясь. – А ты веришь в судьбу?

– Верю в Уголовный кодекс, – немедленно ответила Катя, не отрываясь от сканирования обивки сиденья. – Там всё чётко, без душещипательных историй.

– Я серьёзно.

– И я серьёзно. Вот смотри. Если судьба существует, почему она не написала тебе в личку? Почему заставляет мучиться, гадать, страдать? Почему не прислала нормального мужика с букетом, а не очередного маменькиного сынка?

Вероника рассмеялась – громко, открыто, так, что Сурен улыбнулся в зеркало заднего вида.

– У последнего были очень красивые глаза, – сказала она.

– У крокодила может тоже красивые глаза. Но он тебя сожрёт. Медленно, с удовольствием, начиная с конечностей.

– Крокодилы не ходят на свидания.

– Ты не знаешь всех крокодилов, – мрачно парировала Катя. – Я смотрела передачу про рептилий. Они очень хитрые.

Сурен вставил свою реплику, не поворачивая головы:

– Девушки, не ссорьтесь. В Сочи все счастливы. Даже крокодилы. Вон, в адлерском океанариуме живут, им там хорошо.

– Слышишь? – Вероника повернулась к подруге. – Даже крокодилам в Сочи хорошо. Что уж говорить о нас.

– Крокодилы не знакомятся с мужчинами на набережной, – отрезала Катя. – У них есть инстинкты. А у тебя – только клубничные духи и надежда на принца.

– Принцы тоже пахнут, – мечтательно сказала Вероника, возвращаясь к окну.

– Сказками и лицемерием.

– А ещё морем, – добавила Вероника почти шёпотом, потому что в этот момент они выехали на набережную, и море открылось целиком – огромное, бесконечное, живое. Оно дышало, переливалось, манило. Каждая волна набегала на берег с тихим, обещающим шорохом.

Катя замолчала. Даже она не смогла ничего сказать против такого моря.

Они заселились в маленький гостевой дом «Морская ракушка» – так себе название, но внутри оказалось уютно. Две кровати с белым постельным бельём, балкончик, с которого видна полоска моря, и кондиционер, который тарахтел как старый дизель. Катя тут же заперла дверь на цепочку, проверила окно на предмет взломоустойчивости и заглянула под кровати.