Мария Коваленко – Как кот на голову (страница 4)

За стеной снова ухнуло – глухо, тяжело, так, что на кухне звякнула ложка в подставке. Этот звук был похож на падение мешка с песком или на выдох гигантского зверя, который только что проснулся и решил напомнить о себе. А потом послышался приглушённый голос соседа сверху, который, судя по интонации, только что пролил на себя что-то горячее, и теперь ругался так изобретательно и с такой цветистой фантазией, что Саша невольно уважительно приподняла бровь. Сосед сверху был грузчиком на складе, высоким и широкоплечим, и его голос всегда разносился на три этажа, когда он был чем-то недоволен. Но в этом ругательстве было что-то странное – испуг, примешанный к злости, как будто он сам не понимал, что только что случилось.

– Что это было? – спросила Саша, оборачиваясь к коту.

Марсель, до этого момента лежавший на подоконнике с притворно-сонным видом – голова на лапах, глаза прикрыты, хвост свешивается вниз, – вдруг сел. Он сделал это так резко, так стремительно, что Саша вздрогнула. Его уши встали торчком, настороженные и чуткие, как две маленькие антенны, и в жёлтых глазах мелькнула настороженность – острая, холодная, как лезвие ножа, которое только что вынули из ножен. Он смотрел на стену, за которой только что раздался звук, и в его взгляде было столько напряжения, что Саша почти физически ощутила, как от него повеяло холодом. Таким холодом, какой бывает в подвалах старых домов, куда не проникает солнце, и где воздух пахнет сыростью и забытыми вещами.

– Магия, – сказал Кот, и голос его стал низким, серьёзным, без капли иронии. Теперь в нём слышалась только твёрдость и усталость, и что-то ещё – настороженность старого солдата, который узнал звук приближающегося врага. – Чужая магия. Слишком близко. И слишком грубая.

– То есть это не просто сосед уронил шкаф? – переспросила Саша, хотя сама уже знала ответ. Она чувствовала это – странное покалывание в пальцах, которое всегда появлялось, когда рядом происходило что-то необъяснимое. Это было похоже на статическое электричество, только оно гуляло не по поверхности кожи, а где-то глубже, под ней, возле самой кости.

– У твоего соседа нет шкафа, который мог бы так ухнуть, – Марсель соскочил с подоконника и бесшумно приземлился на пол, даже не скрипнув половицей. Его лапы коснулись паркета с лёгкостью, которая совершенно не соответствовала его весу, и он двинулся к стене, ступая мягко, крадучись, как хищник на охоте. – И у него нет магии. Я бы её почувствовал. Мой нос, знаешь ли, за сто тридцать лет научился различать сотни оттенков магического запаха. Этот звук – он был магическим. Грубым, необработанным, как удар кувалдой по стеклу, но определённо магическим. И он идёт не от соседа. Он идёт... откуда-то изнутри стены.

Саша встала со стула. Спинка стула громко скрипнула, и этот звук показался ей неестественно громким в повисшей тишине. Она подошла к стене, приложила ладонь к холодным обоям – они были шершавыми, с мелким рисунком, который когда-то изображал цветы, но выцвел до состояния неясных пятен. За стеной было тихо. Сосед сверху уже закончил ругаться, и теперь оттуда доносился только привычный гул холодильника – ровный, убаюкивающий, – и далёкий звук телевизора, в котором кто-то что-то продавал с экрана громким, жизнерадостным голосом. Всё как обычно, как всегда, как было вчера и позавчера. Но внутри неё, в том самом месте, где минуту назад разрасталось тёплое и светлое чувство от того, что она привела домой Марселя, – теперь поселился холодный, липкий комок тревоги. Он рос, разбухал, заполнял собой грудную клетку, и Саше стало трудно дышать.

Саша отступила от стены и скрестила руки на груди. Она почувствовала, как её пальцы дрожат, и сжала их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь.

– Ты хочешь сказать, что мы в опасности? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно, будто она спрашивает о погоде на завтра. – Через полчаса после того, как я тебя привела домой? Это какая-то магия, которая всегда была в этом доме? Или... или это пришло оттуда, от тех людей, которых ты упоминал? Тех, кто хотел забрать твою силу?

Марсель фыркнул – презрительно, но без злобы. Его усы дёрнулись, и он отвернулся, будто обиделся, но через секунду снова повернулся к ней.

– Я не привожу погоню, – сказал он с достоинством, которое больше подошло бы королю, чем коту. – Если бы за мной кто-то следил, я бы знал. За сто тридцать лет я научился чувствовать чужое внимание за километр. Эта магия – она не за мной. Я чувствую её впервые. Она... она за тобой. Или за твоим домом. Или за той силой, которую я почувствовал в тебе. Я не знаю точно. Но я знаю, что мы должны быть осторожны. Сейчас – особенно. И поэтому сначала – нам нужно поговорить. По-настоящему поговорить. Без этих твоих, – он махнул лапой в сторону ноутбука, где на экране всё ещё горел несохранённый набросок кота в свитере, – уютных драконов и котов в свитерах.

Саша вздохнула. Глубокий, долгий вздох, который вырвался из самой глубины лёгких, словно она держала его внутри весь день и только сейчас выпустила наружу. Она хотела возразить – сказать, что уже поздно, что она устала, что хочет просто лечь спать и забыть этот странный, безумный день, в котором говорящие коты, магические звуки за стеной и погасшие фиалки стали такой же обыденностью, как утренний кофе или вечерние новости.

Но внутри неё зашевелилось что-то любопытное – тот самый голос, который всегда шептал ей в детстве: «А что, если это правда? Что, если ты не сумасшедшая? Что, если мир больше, чем ты думаешь?». Это было желание понять. Понять, почему с ней всё это происходит, почему её желания сбываются, и кто, чёрт возьми, этот кот, который появился в её жизни так внезапно, так неожиданно, так странно, что это могло быть только сном.

– Хорошо, – сказала она, опускаясь на пол. Паркет был холодным, и холод проник сквозь тонкие домашние штаны, но она не обратила на это внимания. Она села напротив Марселя, поджав ноги, и положила руки на колени. – Давай говорить. Но ты мне всё расскажешь. Всё-всё. Без утайки. Договорились?

Кот посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Его усы дрогнули, и он медленно кивнул, как будто принимал важное решение, от которого зависела его жизнь.

– Договорились, – сказал он. – Но сначала – дай мне поесть. Я не ел два дня, и голодный разговор ни к чему хорошему не приводит. У меня начинает сводить живот, и я становлюсь раздражительным. У тебя есть паштет? И, пожалуйста, не тот, что из магазина у дома. Там в составе соя, крахмал и непонятно что. Я не буду есть эту химию, даже если начнётся апокалипсис.

Саша усмехнулась, и тревога чуть отпустила её. Она почувствовала, как мышцы плеч расслабляются, как напряжение уходит из шеи, и улыбка, родившаяся где-то внутри, наконец пробивается наружу.

– Ты – самый требовательный кот в мире, – сказала она, поднимаясь и направляясь к маленькой кухоньке, которая отделялась от комнаты только барной стойкой. – У меня есть банка паштета. Дорогого. Я купила его в том маленьком гастрономе на углу, знаешь, где продают всякие деликатесы, которые я обычно не могу себе позволить. Это было на мой день рождения, три месяца назад. Я тогда думала: «Ну, сегодня я особенная, сегодня я могу купить что-то дорогое». И купила. А потом так и не открыла. Считай, что это подарок судьбы. Или, точнее, подарок тебе.

Она открыла холодильник. Он гудел ровно и убаюкивающе, как старый верный пёс, и этот гул смешивался с тиканьем настенных часов на кухне – единственным звуком, который напоминал о том, что время идёт, даже когда кажется, что оно остановилось.

Она достала стеклянную банку с золотистой этикеткой. На ней была нарисована корова, которая улыбалась, и надпись: «Паштет из печени с трюфелем». Саша не знала, зачем купила это – она вообще не любила паштет, но в тот день ей казалось, что это важно, что это как-то связано с её взрослением, с тем, что она теперь может позволить себе такие вещи. Банка стояла в холодильнике и ждала. И вот дождалась.

Она открыла крышку, и по комнате поплыл аромат. Густой, насыщенный, мясной, с нотками пряностей и трюфеля – землистого, почти грибного запаха, который невозможно было с чем-то перепутать. Запах заполнил маленькую кухоньку, просочился в комнату, смешался с запахом масляной краски и крепкого кофе, и на мгновение Саше показалось, что она стоит не в своей старой студии, а в дорогом ресторане, где подают такие блюда, которые она видела только в журналах.

Марсель, сидевший на полу, невольно приподнял голову и приоткрыл рот, словно пробуя запах на вкус. Его ноздри дрогнули, и он облизнулся – коротким, почти незаметным движением языка.

– Приемлемо, – сказал он, и в голосе его, несмотря на сдержанность, послышалась едва заметная дрожь. – Очень даже приемлемо. Даже больше чем приемлемо. Я чувствую трюфель. Настоящий. Не тот химический заменитель, который кладут в дешёвые паштеты. Это хорошая банка.

Саша выложила паштет в маленькую синюю тарелку и поставила на пол перед Марсельом. Кот подошёл к тарелке с достоинством, которое больше подошло бы графу, обедающему в ресторане с белыми скатертями, чем бездомному коту, который только что нашёл временное пристанище. Он наклонил голову, понюхал паштет, затем начал есть. Медленно, аккуратно, как дегустатор, облизывая каждый кусочек с такой тщательностью, будто пробовал изысканное вино. Его усы подрагивали, и Саша видела, как он наслаждается каждым кусочком.