Мария Коваленко – Как кот на голову (страница 3)

Саша моргнула. Ветер снова донёс запах озона и свечи, и она поняла, что этот запах исходит от кота. От его шерсти, от его дыхания, от всего его существа.

– Мне просто... – она запнулась, подбирая слова. – Мне показалось, что тебе нужна компания. Ты сидел здесь так одиноко. Я знаю, как это – когда одиноко.

Кот прищурился, и на мгновение его глаза сузились до двух тонких жёлтых щёлочек.

– Ты странная девушка, – сказал он.

– Я Саша, – ответила она. – А ты кто?

Кот помолчал. Ветер растрепал его шерсть, но он даже не шевельнулся, и Саша поняла, что он привык к ветру, к холоду, к одиночеству – так привыкают к чему-то, что всегда с тобой.

– Граф Марсель де Люциан, можно просто Марсель.

– Марсель, – повторила Саша, как будто пробуя имя на вкус.

Солнце уже почти село, и на горизонте осталась только тонкая полоска оранжевого света, похожая на шов на небесной ткани, который зашивали торопливыми стежками. Ворона каркнула где-то внизу, и этот звук разнесся по парку, как тревожный сигнал.

Саша сидела рядом с говорящим котом на вершине ржавых американских горок, и ей почему-то не было ни страшно, ни странно. Ей было хорошо. Так хорошо, как не было уже очень давно – наверное, с детства, когда она ещё не знала, что её желания сбываются, и что это опасно. Она чувствовала себя так, будто наконец нашла то, что искала, хотя и не знала, что искала. Как будто какая-то важная деталь в пазле её жизни наконец встала на место.

– Марсель, – сказала она тихо, чтобы не спугнуть этот хрупкий миг. – А ты не хочешь к нам? Ко мне домой? Там тепло, есть подоконник, я могу купить тебе сметану или рыбу. Я не знаю, что едят говорящие коты, но я разберусь.

Кот посмотрел на неё. В его жёлтых глазах мелькнули удивление и растерянность. Или, может быть, надежда, которую он прятал за сто тридцать лет одиночества так глубоко, что уже и забыл, как она выглядит.

– Я не ем сметану, – сказал он сухо, но в голосе его дрогнула тонкая нотка благодарности. – Я ем паштет. Дорогой, с трюфелями. И иногда – огурцы, солёные, не маринованные. Но от твоего предложения я не откажусь.

Он встал – медленно, с достоинством, как старый аристократ, покидающий свой трон. Потянулся, выгнул спину, а потом спрыгнул с рельса на её плечо с лёгкостью, которая совершенно не соответствовала его возрасту.

Он был тяжёлым. Тяжелее, чем обычный кот такого размера, как будто внутри его находилось что-то ещё – невидимое, плотное, живое. Но Саша устояла.

– Только предупреждаю, – сказал Кот ей прямо в ухо, и его голос стал серьёзным, почти строгим. – Я не игрушка. У меня есть свои привычки. Я люблю тишину и ненавижу, когда играет музыка с басами. Я сплю на левом боку, а не на правом, и просыпаюсь ровно в пять утра, независимо от того, хочу я этого или нет. Я не люблю, когда меня трогают против шерсти, и я не ем вискас. Никогда. Запомни это. Если это тебя устраивает – веди.

Саша улыбнулась. Улыбка родилась где-то в груди и растеклась по лицу теплом, которого она не чувствовала уже несколько месяцев.

– Я не трогаю котов против шерсти, – сказала она. – Я рисую драконов. Ну, и котов теперь тоже. В свитерах. Но это не важно. Пойдём.

Она начала спускаться вниз, держась за ржавые перила одной рукой, а другой – придерживая кота, который уютно устроился на её плече и блаженно прикрыл глаза. Марсель был тёплым, живым, и его дыхание касалось её щеки – ровное, спокойное, как дыхание спящего ребёнка.

– У тебя странный запах, – пробормотал Кот, когда они прошли мимо фонаря на выходе из парка. – Пахнешь фиалками и... отчаянием. Немного. Как будто ты долго сидела в закрытой комнате и думала о чём-то грустном.

– Это клиенты, – вздохнула Саша. – Доводят меня до отчаяния иногда.

Кот хмыкнул, но ничего не сказал. Только кончик его хвоста дрогнул, как будто он хотел что-то добавить, но передумал.

Они вышли из парка, миновали ржавые ворота, скрипнувшие на прощание, и направились в сторону дома. Город зажигал огни – один за другим, как будто кто-то невидимый нажимал на кнопки пульта: жёлтые, оранжевые, белые, и они загорались в окнах многоэтажек, в витринах магазинов, в фонарях на столбах. Всё это было так похоже на россыпь светлячков, запертых в стеклянные банки.

Где-то залаяла собака, проехал автобус – старый, дребезжащий, с надписью «Маршрут № 42», который шёл через весь город, от вокзала до окраины. Кто-то разговаривал по телефону на балконе – голос звучал громко, уверенно, но слов было не разобрать, только интонации: то гневные, то успокаивающие.

Мир казался таким обычным, таким знакомым, что Саша почти поверила, что говорящий кот ей приснился. Что она сейчас проснётся у себя на диване, среди листов ватмана, и всё будет по-прежнему.

Но Марсель был на плече. Он был тёплым, живым, и его когти чуть касались её плеча через плотную шерсть пальто. И он дышал. Ровно, спокойно.

– Знаешь, – сказал кот, когда они заходили в подъезд, и эхо его голоса разнеслось по бетонным стенам, – я прожил сто тридцать лет. И за всё это время никто не предлагал мне просто пойти домой. Все хотели что-то взять. Силу, шерсть, усы для зелий, защиту от сглаза, удачу в делах. А ты просто хочешь, чтобы я был рядом. Почему?

Саша остановилась на лестнице. Ступеньки были старыми, выбитыми, с облупившейся краской, и одна из них скрипела так жалобно, будто её никогда не ремонтировали. Она повернула голову к коту, и их глаза встретились – её серые, уставшие, и его жёлтые, с золотым отливом, как у старого янтаря.

– А что в этом такого? – спросила она. – Это же нормально – быть рядом. Просто быть. Ничего не просить, ничего не требовать. Просто сидеть рядом и знать, что ты не один.

Марсель помолчал. Его усы чуть дрогнули, и в глубине жёлтых глаз мелькнуло что-то, чего Саша не могла прочитать. Может быть, боль. Может быть, радость. Может быть, что-то среднее.

– Нормально, – сказал он наконец очень тихо, почти шёпотом, так что Саша едва расслышала. – Но редко. Очень редко.

Они поднялись на третий этаж. Лампочка в подъезде мигала – то загоралась, то гасла, как будто она тоже не могла решить, хочет ли она работать сегодня. Саша достала ключи, долго искала нужный, потому что они все были на одном кольце и вечно путались, и наконец открыла дверь.

Квартира встретила их знакомым запахом краски и крепкого кофе, но теперь в нём появилось что-то новое – тёплое, живое, как будто приход кота изменил саму атмосферу комнаты. Фиалки на подоконнике, которые всё это время стояли неподвижно, вдруг качнулись все разом, как будто приветствуя гостя, и на мгновение Саше показалось, что они стали ярче, насыщеннее.

Она поставила Марселя на пол, и кот медленно, с достоинством, прошёлся по комнате. Он обошёл диван, заглянул под него, поскрёб лапой паркет в углу, проверяя его на прочность, затем взобрался на подоконник, ловко перепрыгнув через стопку книг, и уселся среди фиалок, как царь на троне.

– Приемлемо, – сказал он, обводя комнату взглядом. – Но слишком светло. И чего это фиалки так цветут? Они же должны цвести весной, а сейчас октябрь. Это что, какой-то сбой?

– Они всегда цветут, когда я нервничаю, – ответила Саша, стягивая пальто и вешая его на крючок у входа. – Это такой... ну, их особенность. Я не знаю, как это объяснить. Они чувствуют моё настроение. Когда мне плохо – они цветут. Когда хорошо – тоже цветут, но меньше.

Кот посмотрел на неё с выражением, которое можно было перевести как «это уже не фиалки, это медицинские приборы», но промолчал. Он свернулся клубком на подоконнике, положил голову на лапы и прикрыл глаза. Но Саша видела, что он не спит – его уши чуть подрагивали, улавливая каждый звук, каждый шорох в старой квартире.

А Саша подошла к ноутбуку, села на стул и уставилась на новый заказ. Кот в свитере. Уютный. Она открыла программу и начала рисовать контур – лёгкий, почти невесомый, как будто рисовала не рукой, а мыслью.

– Я могу изменить форму, – сказал Марсель из-за её спины, не открывая глаз. – Если хочешь, могу подсказать. Я знаю, как должны выглядеть коты. Я, знаешь ли, сам кот.

– Ты умеешь рисовать? – удивилась Саша.

– Я могу сидеть на плече, пока кто-то рисует. Это почти то же самое.

Саша усмехнулась, и внутри неё, где обычно живёт тревога, начало разрастаться что-то светлое и тёплое. Она не знала, что это, но чувствовала: сегодня случилось что-то важное. Что-то, что изменит всё. Может быть, не сразу, не сейчас, но изменит обязательно.

– Марсель, – сказала она, не оборачиваясь, и голос её был мягче, чем она ожидала, – я рада, что ты появился. Правда.

Кот, сидящий на подоконнике среди фиалок, приоткрыл один глаз. Жёлтый, с вертикальным зрачком, он блеснул в полумраке комнаты.

Он ничего не ответил. Но его хвост – самый кончик, чёрный и пушистый – дрогнул. Один раз. Совсем чуть-чуть.

А потом за стеной, в квартире соседей, что-то глухо ухнуло, и фиалки на подоконнике дружно погасли, как будто кто-то выключил в них свет.

Глава 2. Теория хаоса

Саша замерла, не дыша.

Тишина в комнате стала абсолютной – такой плотной, что можно было услышать, как в старой проводке за стеной гудит электричество, как где-то далеко, на соседней улице, проезжает машина, и как её собственное сердце бьётся где-то в горле. Она не могла оторвать взгляда от фиалок. Те самые фиалки, которые она поливала, пересаживала, разговаривала с ними по вечерам и ругала по утрам, – они стояли неподвижно. Их лепестки, ещё секунду назад сиявшие насыщенным лиловым и нежно-розовым, вдруг потускнели, словно кто-то повернул регулятор яркости на пульте управления вселенной. Бутоны сжались, стебли поникли, и в комнате стало темнее. Будто исчез тот невидимый свет, который они излучали всегда, когда Саша была в тревоге или в радости, и осталась только обычная, серая, октябрьская полутьма, которая выползала из углов и заливала комнату, как холодная вода, просочившаяся сквозь трещины в плотине.