Мария Коваленко – Дракон моей невесты (страница 3)

– Я не просила меня спасать, – холодно ответила Лиана, хотя внутри всё дрожало. Она не знала, откуда берётся эта смелость – быть может, от шока, быть может, от отчаяния, а быть может, от того, что она узнала этот голос. Где-то в глубине памяти, в самом тёмном её уголке, голос этот уже звучал. Он звучал шёпотом у фонтана, когда незнакомец в плаще говорил о звёздах так, будто они были живыми.

– Ты не просила, – согласился дракон. – Но если я оставлю тебя здесь, через год ты умрёшь. Не от меча. От яда. От тоски. От того, что в каждом зеркале будешь видеть не себя, а его отражение.

– Откуда ты знаешь? – растерянно спросила Лиана.

– Я знаю многое, – дракон чуть приподнял крыло, и воздух наполнился запахом грозы и древних книг, пергамента и пыли веков. – Например, я знаю, что ты боишься темноты, но каждую ночь смотришь на звёзды с балкона. Я знаю, что ты плакала в день, когда умерла твоя мать, но никому не показала слёз, потому что считала, что будущая королева не имеет права на слабость. Я знаю, что ты читаешь стихи вслух, когда никто не слышит, и что твоя любимая строка из книги «Пламя и Тень» – «тот, кто не сгорел, не узнает света». Я знаю…

Он замолчал.

– Что? – спросила Лиана шёпотом, чувствуя, как сердце колотится в груди с такой силой, что, кажется, его слышно во всём соборе.

– Я знаю, что сегодня утром, когда ты смотрела в зеркало и примеряла диадему, ты подумала: «Лучше бы я умерла, чем вышла за него».

Лиана вздрогнула так сильно, что жемчужные серьги качнулись, ударившись о шею. Это была правда. Чистая, горькая, безумная правда, которую она не сказала никому – даже Мире, даже самой себе. Она подумала об этом ровно секунду, между вдохом и выдохом, и тут же выбросила из головы. Но дракон знал.

– Откуда ты… – начала она, но он перебил.

– Я не читаю мысли, если ты этого боишься. Я просто вижу людей слишком хорошо. Ты – принцесса, чьё сердце приковано к трону цепями, которые ты сама не замечаешь. И я пришёл не для того, чтобы навредить тебе. Я пришёл, чтобы спросить: хочешь ли ты свободы?

– Я тебя не боюсь, – сказала она, и это было странно. Дракон должен быть страшным. Дракон должен быть врагом. Но она смотрела в его зелёные глаза и видела там только печаль. Бесконечную, тысячелетнюю печаль человека, который слишком долго носит вину или тайну. И в этой печали не было места злу.

– И это прекрасно, – ответил дракон, и голос его дрогнул. – Потому что мне нужен ни труп, ни невеста. Мне нужен судья.

– Судья? – Лиана растерялась. – Я? Какой суд?

– Суд надо мной, – дракон опустил морду на мраморный пол, касаясь его почти с благоговением, как просят о пощаде. – Ты – единственная, кто может произнести моё имя и вынести приговор. Смерть или жизнь. Освобождение или вечное проклятие. Только ты.

В этот момент Альдрик наконец пришёл в себя. Его лицо перекосилось от ярости – той самой, которую он так долго прятал за вежливой улыбкой.

– Стража! – заревел он, выхватывая меч из ножен с таким звоном, что он разнёсся по всему собору. – Убить эту тварь! Она заколдовала принцессу!

Десятки солдат, всё это время стоявших оцепеневшими, словно их парализовала магия, бросились к алтарю. Их доспехи сверкали в огне свечей, копья были направлены прямо в грудь дракона, и Лиана видела, как побледнело лицо Миры, стоящей в первом ряду, как она прижала руки к губам, чтобы не закричать. На глазах служанки блестели слёзы – крупные, прозрачные слёзы отчаяния.

Но дракон не сдвинулся с места. Он даже не поднял головы. Он просто взглянул на солдат – и они остановились. Не от страха, нет. Они замерли, как статуи, с поднятыми копьями, с открытыми ртами, с глазами, полными изумления. Каждый из них чувствовал, что не может нанести удар, что его рука не слушается, что тело парализовано магией.

– Я не убиваю людей, – сказал дракон мягко, но так, чтобы его голос услышали все. – Никогда. Даже тех, кто хочет убить меня. У меня на это одна причина – если я убью человека, я перестану быть собой. Я потеряю последнюю нить, связывающую меня с тем, кем я был. Без этой нити я – просто зверь. А я не хочу быть зверем.

– Тогда тебе конец, – прорычал Альдрик, занося меч над головой. Его клинок сверкнул в луче света, и Лиана увидела на нём письмена – чёрные, древние, напоминающие те, что были на чешуе дракона. – Принцесса, отойди. Я принесу тебе в подарок голову этого монстра.

Лиана смотрела на Альдрика. На его перекошенное лицо, на брызги слюны, на то, как его рука сжимает эфес меча, как у палача перед казнью. Она смотрела на него и не видела мужа. Она видела тюрьму. Золотую, красивую, парадную клетку, в которой она должна была провести остаток жизни – без права голоса, без права выбора, без права на счастье. И в этот момент, возможно, впервые в жизни она сделала выбор сама.

– Нет, – сказала она, и голос её разнёсся по собору ясно и звонко, как удар колокола.

Альдрик застыл с поднятым мечом:

– Что?

– Я сказала «нет», – Лиана развернулась к дракону. Она подошла к его голове, положила руку на его нос – чешуя была тёплой, гладкой, странно живой, как кожа человека, и под пальцами она чувствовала биение его огромного сердца. Оно было такое глубокое, медленное, как бой часов, отсчитывающих века. – Ты не причинишь мне боли?

– Никогда, – прошептал он так искренне, что Лиана поверила ему сразу и безоговорочно.

– Тогда забирай меня, – сказала Лиана. – Я согласна быть твоим судьёй.

Она почувствовала, как когти осторожно, бережно, сомкнулись вокруг её талии. Дракон развернулся, расправил свои чёрные крылья – и они взметнулись в воздух с такой силой, что пламя свечей погасло, и собор погрузился на мгновение в полную темноту.

А затем – свет.

Они вылетели сквозь разрушенный потолок в небо, в бесконечную голубизну, и Лиана зажмурилась от ветра и солнца. Внизу остались крики Альдрика, плач Миры, звоны мечей, топот солдат, разрушенный витраж с Фениксом, который, как ни странно, улыбался – потому что стекло треснуло ровно по его клюву, и он теперь выглядел так, будто смеётся.

Лиана летела над облаками. Она сжимала чешую дракона, чувствовала ветер, слышала биение его огромного сердца – медленного, тяжёлого, как бой часов. Ветер трепал её волосы, развевал фату, и Лиана чувствовала, как с каждым взмахом крыльев с неё спадает тяжесть – тяжесть диадемы, тяжесть платья, тяжесть обязательств.

Она была свободна.

– Почему я? – спросила она, перекрикивая ветер, и голос её тонул в шуме крыльев, но дракон услышал.

– Потому что ты – единственная, кто не закричал, – ответил дракон, и его голос дрожал, как струна, по которой ударили впервые за сотню лет. – Ты улыбнулась Фениксу, когда он рухнул. Ты не испугалась разбитого стекла. Ты – Лиана. Ты – та, кто смотрит в лицо огню и видит в нём не смерть, а свет. И ещё – потому что я помню тебя. У фонтана ты дала мне свой платок с вышитой лилией.

Она хотела спросить ещё что-то, но не смогла. Ветер унёс её слова, облака закрыли землю, и мир перевернулся.

А внизу, на мраморном полу разрушенного собора, среди битого стекла и криков суматохи, остался лежать белый платок Лианы с вышитой лилией. Альдрик подошёл, поднял его, сжал в кулаке, и на его губах зазмеилась улыбка – холодная, как лёд Нордланда (северного королевства).

– Ты думаешь, что сбежала, – прошептал он платку, и голос его был тихим, как шипение змеи. – Но я найду тебя. Я найду твоего дракона. И когда я произнесу его имя – а я знаю его, я знаю его лучше, чем ты думаешь, – пепел будет моим. И ты вернёшься ко мне на коленях.

Он не заметил, как Мира, всхлипывая, вынула из кармана маленькую чашку с засохшим кофе – ту самую, по которой бабушка гадала три года назад. Служанка перевернула чашку, взглянула на гущу, оставшуюся на дне, и её лицо побелело как полотно.

– Бабушка, – прошептала она, – ты была права. Крыло унесло её…

Мира зажмурилась и убрала чашку обратно в карман. Ей было страшно. Но ещё страшнее было осознание, что бабушка, умирая, сказала ей: «Ты, внучка, тоже в этом гадании есть. Ты – та, кто поведёт принцессу к её судьбе. Или от неё».

Где-то над облаками Лиана впервые за много лет счастливо и искренне улыбнулась – не для придворных, не для отца, не для Альдрика. Просто так, для ветра и для дракона, который нёс её в неизвестность.

– У тебя есть имя? – спросила она, прижимаясь щекой к тёплой чешуе.

– Было, – ответил дракон, и голос его дрогнул. – Очень давно.

– Назову тебя Деймос, – сказала Лиана. – Это древнее имя означает «тот, кто не сдаётся». Мне кажется, оно тебе подходит.

Дракон не ответил. Но его крылья дрогнули чуть сильнее, чуть увереннее, и Лиана поняла – он благодарен. Она не видела его лица, но чувствовала, как под чешуёй сердце бьётся быстрее.

Они летели на восток, туда, где небо смыкалось с горами, где тени были длинными, и где на вершине Когтя Заката – самой высокой горы, куда не ступала нога человека, – ждало гнездо, полное древних книг, забытых тайн и пепла.

Глава 2

Глава 2. Гнездо на вершине мира

Лиана проснулась от запаха древности. Это был не просто запах пыли или старого пергамента – это был запах самого времени, той субстанции, которая оседает на вещах, переживших века. Принцесса чувствовала его всем своим существом: терпкий, чуть сладковатый аромат высушенных трав, смешанный с холодным металлом, с древесной золой и едва уловимым, но устойчивым запахом сырости, который, казалось, пропитал каждый камень, каждую щель, каждый вдох воздуха.