Мария Корелли – Душа Лилит (страница 6)
Комната была высокой и идеально круглой, стены от пола до потолка закрыты драпировками из темно-фиолетового шелка, сплошь расшитого затейливыми золотыми арабесками. Тот же дорогой материал был подхвачен от краев потолка к середине, как драпировка павильона или шатра, и украшен золотой бахромой и кистями. В центре этого пышного яркого убранства висел золотой светильник со стеклянным абажуром янтарного цвета, а под ним лежал пушистый ковер с узором из бледно-сиреневых анютиных глазок на темно-пурпурном фоне. Казалось, в этой комнате были собраны образцы всего красивого, редкого и дорогого: от искусно вырезанной из слоновой кости статуэтки Психеи до высокой вазы из венецианского стекла, служившей изящным обрамлением для большого букета изумительных роз, словно рожденных в разгар лета, хотя за окном едва вступила в свои права переменчивая английская весна. И вся эта красота, все изящество, все предметы искусства, все свидетельства безупречного вкуса, заботы и предусмотрительности были собраны вокруг одного центра – одного невидящего, безмолвного центра – фигуры спящей девушки.
На высокой, по-королевски роскошной кровати, скованная глубоким сном, возлежала она – существо исключительной прелести, недвижное, словно мрамор, и дивное, как идеал поэта. Ее изящный стан окутывала свободная туника чистейшей белизны, которая скорее подчеркивала, нежели скрывала идеальные очертания тела. На ее ноги было слегка наброшено шелковое покрывало, а голова покоилась на подушках нежнейшего белоснежного атласа. Ее необычайно маленькие белые руки были скрещены на груди поверх любопытного украшения – огромного рубина в форме звезды, который в лучах света играл бесчисленными отблесками, окрашивая кончики ее пальцев в винный цвет. А ее волосы, удивительно длинные и прекрасные, струились вдоль тела до колен сияющей золотой мантией.
Сказать, что спящая была очаровательна, – ничего не сказать, ибо очарование, которое обычно под этим подразумевается, представало в ее чертах с такой мощью и яркостью, что никакие слова не смогли бы достойно описать красоту девушки. Ее лицо обладало всем, что обычно именуют совершенством: формой идеального овала, нежными чертами, светлой полупрозрачной кожей, губами, похожими на омытые росой лепестки розы, густыми, длинными, изысканно загнутыми вверх темными ресницами на сомкнутых веках. Но не только. Было что-то еще – совершенно непостижимое, придающее всему лицу особенное сияние – будто свет, озаряющий алебастровую кожу изнутри, или тихо струящийся по венам огонь, который делал прекрасное тело лишь отражением великой красоты, заключенной внутри.
Если бы эти глаза распахнулись, как бы ярко, наверное, они засияли! Если бы эта безупречная фигура поднялась и зашевелилась, какая гармония явилась бы в наш мир в облике прекрасной девы! Впрочем, при виде этого глубокого забытья, едва различимого дыхания становилось все более очевидным, что она никогда не проснется, не ступит на землю рядом с простыми смертными. Она никогда не будет чем-то иным, чем кажется – человеческим цветком, сорванным и отложенным в сторону. Но для кого? Для любви Господа? Или для удовольствия Человека? Одно из двух? Ни то ни другое? Все вместе?
Эль-Рами в сопровождении Заробы вошел в роскошную комнату и на несколько минут безмолвно замер возле ложа. Какими бы ни были мысли эль-Рами, его лицо их не выдавало. Оно застыло, словно отлитая из бронзы маска. Зароба внимательно за ним наблюдала, на ее морщинистом лице отражалось тщательно скрываемое любопытство. Девушка пошевелилась и улыбнулась во сне – и ее лицо засияло, словно озаренное светом.
– Да, она живет ради тебя! – заметила Зароба. – И день ото дня становится все краше! Она солнце, а ты снег. Но когда приходит время, снег всегда тает. И даже тебе, эль-Рами Заранос, едва ли под силу обмануть законы Природы.
Эль-Рами обернулся к ней с яростным жестом, приказывающим замолчать, и в его облике проступило нечто пугающее. Старуха вся сжалась под его леденящим пристальным взором и, послушная властному взмаху его руки, отошла в дальний угол комнаты, где, усевшись на полу, взяла в руки необычный рабочий инструмент – резную треугольную рамку из черного дерева – и начала с поразительной скоростью и сноровкой продевать в нее блестящие нити. Зароба являла собой необычную картину: она сидела в своем желтом хлопковом одеянии на полу, ее жесткие седые волосы блестели в лучах света, будто шелковая пряжа, а в ее иссохших руках сверкала искусная вышивка.
Эль-Рами взглянул на ютящуюся в углу пожилую женщину и вдруг проникся к ней сочувствием. Она была стара и печальна. Бедная Зароба! Он подошел к ней и остановился рядом. Его яркие горящие глаза, казалось, вложили весь свой удивительный блеск в один долгий, пронзительный и полный сострадания взгляд. Работа выпала из рук Заробы, она заглянула в эти пылающие глаза, и ее губы тронула слабая улыбка. Хмурое выражение лица исчезло, уступив место спокойствию и умиротворению.
– Безутешная Зароба! – произнес эль-Рами, медленно поднимая руки. – Обездоленная одинокая душа. Хоть ты и глуха к мирскому шуму, да пребудут уши твоей души открыты моему голосу – и да услышишь ты всю музыку прошлого! Пусть пройденные годы вернутся к тебе, а в твоем утомленном мозгу оживут воспоминания! Ты вновь услышишь голоса твоих резвящихся детей, увидишь дикую Аравийскую пустыню, которая расстилается перед тобой в лучах солнца, словно море расплавленного золота. Высокие пальмы на фоне знойного неба. Возле родника с чистой прохладной водой разбит шатер, а твой супруг-бедуин, утомленный долгим переходом, спит, положив голову тебе на грудь. Ты снова молода, Зароба! Молода, прекрасна и любима! Будь же счастлива! Спи и отдыхай!
Он взял пожилую женщину за безвольные руки, очень медленно и плавно уложил на пол и, пододвинув ей под голову подушку, несколько мгновений всматривался в ее лицо.
– Бог ты мой! – пробормотал эль-Рами, отметив ровное дыхание и умиротворенное лицо Заробы. – Неужели сны – единственная несомненная радость в жизни? Грезы поэта, видения художника, воздушные замки детских фантазий – все сплошь мечты! И лишь таких мечтателей можно назвать счастливыми! Ни Судьба, ни Удача не в силах омрачить их радость. Они высмеивают королей, великие народы для них – лишь забава ума, – о, возвышенная дерзость Воображения! Если бы я мог так мечтать! Или, вернее, если бы я мог доказать, что мои мечты – не мечты вовсе, но отражения абсолютной Реальности! И снова Гамлет!
Представить только! Умереть и
Еще раз посмотрев на Заробу, которая уже крепко спала, эль-Рами вновь подошел к пышной кровати и устремил пристальный взгляд на лежащую там красавицу. Затем, склонившись над ней, взял ее левую руку и сжал тонкое запястье.
– Лилит! Лилит! – тихим, но властным голосом проговорил он. – Лилит! Говори со мной! Я здесь!
V
Ответом на призыв эль-Рами было полное безмолвие. Безмолвие, которого он, казалось, ожидал и к которому был готов. Взглянув на серебряные часы над кроватью, он медленно отсчитал сто ударов, а затем, еще крепче сжав хрупкое запястье, другой рукой коснулся лба спящей девушки, чуть выше глаз. По стройному телу пробежала легкая дрожь.
Эль-Рами быстро выпрямился и снова спросил:
– Лилит! Где ты?
Прелестные губы разомкнулись, и голос, нежный, как тихая мелодия, ответил:
– Я здесь!
– Все ли у тебя благополучно?
– Все хорошо.
Улыбка озарила прекрасное лицо таким светом, что, казалось, глаза вот-вот откроются. Но нет: они по-прежнему были крепко сомкнуты.
Эль-Рами продолжил свой странный допрос:
– Лилит, что ты видишь?
На миг повисла тишина, но потом раздалась медленная речь:
– Разные вещи… Они прекрасны и удивительны. Но среди них нет тебя. Я слышу твой голос и подчиняюсь ему, но я тебя не вижу. Я никогда тебя не видела.
Эль-Рами вздохнул, сжимая ее крохотную нежную руку в своей.
– Где ты была?
– Там, куда вело мое желание, – послышался сонный, но радостный голос. – Мое желание… и твоя воля.
Эль-Рами вздрогнул, однако тотчас овладел собой: Лилит пошевелилась и томно закинула вторую руку за голову, открыв взору огромный сверкающий рубин на груди.
– Далеко-далеко! Очень далеко! – проговорила она, и ее в голосе зазвучали певучие интонации. – Очень далеко! В тех краях, куда я была отправлена. За…
Ее голос затих и перешел в сонное бормотание:
– За… Сириусом… я видела…
Она умолкла и заулыбалась – по всей видимости, какая-то радостная мысль ее отвлекла.
Немного выждав, Эль-Рами повторил ее прерванную фразу:
– Так что же ты увидела за Сириусом?
Девушка повернулась на бок, к эль-Рами, и подложила руку под щеку.
– Я видела сияющий новый мир, – более четко и связно ответила она. Величественную вселенную; неизвестную Звезду. На ней были огромные океаны, всюду раздавался шум воды, а на берегу стояли великолепные большие города. Я видела бело-золотые башни, коралловые шпили и ворота, усыпанные жемчугом. Там реяли флаги, звучала музыка, и два солнца лили с неба свои двойные лучи. Я видела тысячи людей – прекрасных и счастливых, – они пели и танцевали, вознося хвалебные молитвы под вечным светом. Они преклоняли колени посреди широких плодородных полей, дабы возблагодарить Подателя бессмертной жизни.