Мария Корелли – Душа Лилит (страница 7)
– Бессмертная жизнь! – повторил эль-Рами. – А разве эти люди не умирают, как мы?
Выражение муки, вызванной удивлением или горем, проступило на лице красавицы: ее брови нахмурились.
– Смерти нет. Ни здесь, ни там, – твердо сказала она. – Я так часто тебе это говорила, но ты все не веришь. И всякий раз велишь мне искать смерть. Я искала, но не могу ее найти.
Она вздохнула, и эль-Рами повторил ее вздох, словно эхо.
– Мне бы хотелось, – печально заговорила девушка, – мне бы хотелось тебя увидеть! Между нами какой-то туман. Я слышу твой голос и подчиняюсь ему, но не вижу, кто меня зовет.
Эль-Рами пропустил это тихое воркование мимо ушей, более того, он словно не замечал дивной красоты существа, погруженного в транс и находящегося в его власти. Сосредоточенный лишь на одной цели – обретении сверхъестественного знания – он казался столь же безжалостным и невосприимчивым ко всякому обаянию, как Великий инквизитор в средневековой Испании.
– Говори о себе, а не обо мне, – приказал он. – Откуда ты знаешь, что смерти нет?
– Я говорю правду. Ее нет.
– Даже здесь?
– Нигде.
– О дитя прозрения, раскрой глаза своей души! – сердито потребовал эль-Рами. – Отправляйся же вновь на поиски и найди! Зачем бы Природа вооружалась против смерти, если бы смерти не было?
– Ты слишком резок, – грустно промолвила Лилит. – Разве мне нужно говорить тебе неправду? Если бы я и захотела, то не смогла бы. Смерти нет – есть лишь метаморфоза. Там, за Сириусом, они спят.
Эль-Рами ждал, но она снова замолчала.
– Продолжай, – проговорил он. – Они спят: почему и когда?
– Когда устают, – ответила Лилит. – Когда они завершают все свои дела и нуждаются в отдыхе, то засыпают. И во сне они изменяются. Это изменение…
Ее голос оборвался.
– Это изменение называется смерть, – уверенно закончил эль-Рами. – Ибо смерть повсюду.
– Вовсе нет! – быстро сказала Лилит. И чистым, звонким голосом добавила: – Это изменение – жизнь! Ибо Жизнь повсюду!
Затем наступила тишина. Девушка отвернулась и, опустив закинутую за голову руку, вновь положила ее на грудь, поверх искрящегося рубина.
Эль-Рами наклонился к ней поближе.
– Ты грезишь, Лилит, – сказал он так, словно хотел заставить ее признать что-то против ее воли. – Ты говоришь неразумно и наугад.
По-прежнему стояла тишина.
– Лилит! Лилит! – позвал он.
Ответа не последовало. Лишь прелестный румянец на ее лице, улыбка на губах и ровное вздымание округлой груди указывало на то, что она жива.
– Ушла! – нахмурился эль-Рами.
Он уложил тонкую руку, которую держал, в прежнее положение и окинул девушку долгим внимательным взглядом.
– И как уверена она в своих суждениях! Суждениях столь же глупых, что и фантазии Фераза! Смерти нет? Увы, это все равно что сказать, будто жизни нет. Она не постигла тайну нашего ухода отсюда. Нет, хоть ее полет и достиг реальности далее Сириуса.
Да – и склоняет волю, и лишает ее! Так что же, позволить сбить себя с толку? Или это моя вина, что я никак не могу поверить? Действительно ли со мной беседует ее дух, или это влияние моего разума на ее, пребывающий в состоянии транса? И если это последнее, то почему она утверждает такие вещи, о которых я даже не помышлял и которые мой здравый смысл никогда не примет как возможные? И если это и впрямь ее Душа, ее бесплотная Сущность, которая, время от времени обретая свободу, уносится в Незримое, то почему она до сих пор не постигла Смерти или Боли? Неужели ее взору открыты лишь гармоничные миры, движущиеся под звуки радости?
Охваченный внезапным порывом, он схватил погруженную в транс девушку за руки и вперил в ее умиротворенное лицо испепеляющий взгляд:
– Лилит! Лилит! Силой воли и властью над твоей жизнью приказываю тебе вернуться ко мне! О летучий дух, вечно ищущий наслаждений, открой мне тайны горя! Вернись, Лилит! Я призываю тебя – вернись!
Страшная судорога сотрясла прекрасную спящую девушку. Улыбка исчезла с ее уст, и раздался тяжкий вздох.
– Я здесь!
– Слушай мой приказ! – медленно проговорил Эль-Рами суровым, почти безжалостным голосом. – Как ты вознеслась в выси неизреченные, так низвергнись в глубочайшую бездну одиночества. Постигни и найди скорбь – проникни в самый корень страдания, объясни причину тщетных мучений! Ибо они существуют. Здесь, на этой планете, о которой тебе не ведомо ничего, кроме моего голоса, – здесь, пусть больше и нигде во всей Вселенной, мы едим хлеб в поте лица своего и пьем вино, орошая его слезами. Открой мне загадку горя, несправедливости, агонии невинного младенца на смертном одре – хоть ты и говоришь, что смерти нет! – гибели доброго человека, торжества коварной женщины, отчаяния, самоубийства – всех ужасов, нагроможденных друг на друга, из которых и состоит в этом мире жизнь! Слушай, о слишком восторженный и доверчивый Дух! У нас здесь есть легенда, что Бог живет – мудрый и любящий Бог – и Он, этот мудрый и любящий, из своей великой щедрости изобрел для своих созданий Пытки – Ад! Отыщи этот ад, Лилит! Докажи, что он есть! Объясни мне устройство его существования! Отправляйся же и принеси мне вести о силах зла. И ощути, если духи действительно могут страдать, нескончаемые страдания других! Услышь мой приказ и лети прочь, найди этот Божий Ад – так мы познаем цену Рая!
Эль-Рами говорил быстро, горячо, страстно и наконец выпустил руки спящей. Девушка издала тихий стон и вместо того, чтобы скрестить их, как раньше, на груди, сложила ладони в молитвенном жесте. Краска сошла с ее лица, но на нем проступило выражение наивысшей мудрости, спокойствия и сострадания, словно у святого, готового претерпеть муки. Ее дыхание становилось слабее и слабее, пока не стало едва различимым. Губы девушки приоткрылись, выпустив краткий прерывистый вздох, а затем еле слышно что-то прошептали.
Эль-Рами наклонился к ней поближе.
– Что? – с жаром спросил он. – Что ты сказала?
– Ничего… только… прощай. – Ее слабый голос, словно последний печальный отзвук песни, раздался в тишине: – И все же… еще раз… прощай…
Он отодвинулся и пристально посмотрел на девушку. Теперь, со сложенными в молитвенном жесте руками, такими белыми, изящными и нежными, она напоминала лежачую статую. Эль-Рами вспомнил, что машину Тела следует поддерживать в живом состоянии, если он хочет и дальше общаться через него с Духом. Вытащив из кармана небольшой пузырек и шприц, эль-Рами ввел иглу в вену на руке девушки и медленно впрыснул небольшую дозу странной мерцающей жидкости с резким сладковатым ароматом. Как только он это проделал, сложенные в молитвенном жесте руки тотчас вернулись в прежнее положение – крест-накрест поверх рубиновой звезды. Дыхание стало ровным и спокойным, губы порозовели. Эль-Рами наблюдал за происходящими изменениями с глубоким интересом и вниманием.
– Несомненно, так можно сохранять ее тело бесконечно долго, – изумленно пробормотал он. – Ткани обновлены, кровь переродилась, и вся система насыщена совершеннейшей чистотой. Ни кусочка так называемой пищи, которая содержит в себе столько органической скверны, не должно проникнуть в этот изумительно красивый механизм, испаряющий все лишнее через поры кожи столь же естественно, как цветок, источающий аромат сквозь лепестки. Чудесное открытие! Если бы о нем узнали все люди, разве не возомнили бы они себя поистине бессмертными, даже здесь? Впрочем, испытание еще не завершено. Эксперимент не идеален. Она прожила так шесть лет, но кто знает, действительно ли Смерть над ней не властна? За эти шесть лет она изменилась – из девочки выросла в девушку. Разве подобная перемена не подразумевает старение? А старение ведет к смерти, как ни сражается с ней наука. О неотвратимая Смерть! Я вырву твой секрет, даже если умру сам!
Эль-Рами отвернулся от кровати, и вдруг его осенила новая мысль.
– Я сказал: «Если умру сам»? Но разве я могу умереть? Прав ли ее Дух? Ошибочны ли мои умозаключения? Неужели нигде нет паузы? Нет прекращения работы мысли? Нет конца ненасытным устремлениям? Должны ли мы мыслить, работать и жить ВЕЧНО?
Эль-Рами содрогнулся – мысль о собственном бессмертии его ужаснула. Проходя мимо длинного зеркала в старинной серебряной раме, он увидел свое отражение: красивое смуглое лицо, кажущееся еще темнее на фоне белоснежных волос, большие черные глаза, тонкие губы, застывшие в надменной усмешке, – из зеркала на него презрительно смотрел человек, повторяя его собственный презрительный взгляд.
Он горько засмеялся.
– Вот тебе и на, эль-Рами Заранос! – проговорил он себе под нос. – Циник и ученый, знаток нескольких заурядных магнетических секретов, над которыми потешались жрецы Древнего Египта, а теперь, в наш «цивилизованный» век, этого достаточно, чтобы сделать большинство людей твоими орудиями! И что же дальше? Неужто нет покоя твоему непрестанно работающему разуму? Мыслить, жить и работать вечно? А впрочем, почему бы нет? Постигни я секреты тысячи вселенных, довольствовался бы этим? Нет! Я искал бы разгадку еще тысячи!
Напоследок эль-Рами еще раз окинул взглядом прекрасную, погруженную в транс фигуру на кровати, безмятежно спящую в уголке Заробу, всю роскошную обстановку комнаты с пурпуром и золотом, розами и украшениями из хрусталя и слоновой кости. Затем вышел и бесшумно задернул за собой бархатные портьеры. В небольшой прихожей он взял грифельную дощечку и написал на ней мелом: