Мария Корелли – Душа Лилит (страница 4)

– Глупцы! Все глупцы! – бормотал эль-Рами. – Воры грабят, убийцы лишают жизни, рабочие трудятся в поте лица, все мужчины и женщины вожделеют, живут и умирают – ради какой цели? Ради какого развития? Ради чего, в конце концов? Разрушения новой жизни? Ради рая или ада? Мудрости или блажи? Доброты или жестокости? Бога или дьявола? Чего же именно? Если бы я это постиг, то стал бы мудрым, а до тех пор я такой же глупец. Глупец среди глупцов, одураченный Судьбой. Я разгадаю Ее тайну, покорю Ее и брошу Ей вызов!

Он остановился и с долгим, глубоким вдохом снова обратил взор к звездам. Губы эль-Рами беззвучно двигались, словно он произносил про себя какую-то клятву или молитву. Затем он пошел быстрее и больше не останавливался, пока не достиг места назначения – тихого старомодного квартала неподалеку от Слоун-стрит. Он приблизился к скромному домику на две квартиры, стоящему в ряд с похожими зданиями. Единственное, что выделяло его жилище среди остальных, – тяжелая дубовая дверь со старинным орнаментом, которая легко открылась, когда эль-Рами повернул в замке ключ, а потом закрылась за ним, не произведя ни малейшего шума.

III

В тесной прихожей тускло горела красная лампа. Ее лучей было достаточно как раз для того, чтобы разглядеть деревянный крючок, на который эль-Рами набрасывал пальто и шляпу. Едва избавившись от верхней одежды, он выключил и этот слабый источник света. Затем открыл боковую дверь и вошел в свою комнату – колоритное помещение, вытянувшееся по всей длине дома, с востока на запад. По всей видимости, здесь некогда располагались гостиная и столовая, разделенные распашными дверями. Но от дверей избавились, и теперь в проеме висела тяжелая шелковая ткань янтарного цвета. Этот шелк, вероятно, был редкого и дорогого изготовления: эль-Рами включил большой электрический светильник-цветок, свисавший с потолка на затейливых серебряных цепочках и соединенный тонким шнуром с настольной лампой, и на шелковой ткани, словно россыпь бриллиантовой крошки, заиграли серебристые отсверки. В комнате не было ничего особенно красивого или ценного. И все же, несмотря на отсутствие роскошных предметов, здесь ощущался дух роскоши. Кресла в комнате стояли самые обычные – все, за исключением одного: изысканно вырезанного из черного дерева и украшенного подушками красного и янтарного цвета. Стол из простой крашеной сосны был накрыт темной шерстяной тканью, расшитой золотыми нитями. Сверху лежало несколько геометрических инструментов, рядом виднелись два больших глобуса, а вдоль стены – полка с оружием для фехтования и большой шкаф, до отказа заполненный книгами. В углу стояло пианино из черного дерева, а на маленьком приставном столике громоздился тяжелый дубовый сундук с латунной окантовкой и двойным замком. Обстановку завершала простая солдатская койка. Сейчас она была частично сложена и почти целиком скрыта под небрежно наброшенной медвежьей шкурой.

Устроившись в большом резном кресле из черного дерева, эль-Рами разбирал стопку писем, лежащих на рабочем столе. Кто только ему не писал – принцы, политики, дипломаты, финансисты и люди искусства. Узнав почерк на некоторых конвертах, эль-Рами хмурился и отбрасывал их, не вскрывая.

– Пусть подождут, – тихо проговорил он. – Любопытно: человеку решительно невозможно быть незаурядным без того, чтобы не собрать вокруг себя кучку самых заурядных умов, слетающихся, словно мухи на мед. Кто бы поверил, что я, едва ли обласканный земными благами и живущий довольно скромно, окажусь, помимо всякого моего желания, на короткой ноге с королями? Буду в курсе новейших правительственных мер еще до того, как их предадут общественной огласке? Стану хранителем секретов милорда и миледи, да так, чтобы ни один не ведал про другого, и смогу потешаться над их пустячными супружескими разногласиями, словно эти люди – марионетки, играющие роли в кукольном спектакле? Я не прошу их доверять мне свои тайны, я не хочу, чтобы они меня искали, но «по-прежнему я слышу крик: “Идут!”»[4] – а свойства моей натуры таковы, что я, как магнит, притягиваю, и потому нет мне покоя. Впрочем, быть может, это и к лучшему. Мне необходимо внешнее отвлечение, ибо мой разум, словно натянутый до предела лук, сосредоточен лишь на центре мишени – на Главной Тайне – и в конце концов может не выдержать. Но нет! Теперь неудача исключена! Закаленный против любви, ненависти и прочих земных страстей человеческих, я должен преуспеть – и я преуспею!

Эль-Рами подпер голову рукой и вдруг о чем-то крепко задумался: его глаза расширились и ярко засверкали, будто в их глубине взметнулись искры пламени. Но не просидел он так и пары минут, как дверь осторожно открылась и красивый юноша, одетый на восточный манер в просторную белую рубаху и жилетку, молча замер на пороге, словно в ожидании приказа.

– Итак, Фераз, ты услышал мой призыв? – ласково спросил эль-Рами.

– Я услышал голос брата, – ответил Фераз низким певучим голосом, в котором звучали завораживающие чужеземные интонации. – Сквозь пелену облаков и безмолвия его любимый голос стал музыкой для моих ушей. Он позвал, и я явился.

С легким вздохом Фераз скрестил руки на груди и замер, будто прекрасная статуя, в которую по мановению волшебства вдохнули жизнь. Чертами он походил на эль-Рами, но кожа была белее, а глаза – мягче и по-женски красивы. Тугие завитки черных как смоль волос ниспадали на лоб, а тело, стройное как кипарис, являло совершенный образец силы и изящества. Но сейчас юноша казался странно отрешенным: его глаза, хоть и пристально устремленные на лицо эль-Рами, были словно у лунатика – столь же широко распахнутые и стеклянные. А когда он говорил, то рассеянно улыбался, будто слышал где-то вдалеке прекрасное пение.

Пару минут эль-Рами изучающе смотрел на Фераза, а затем, оторвав от юноши взгляд, тряхнул изящный серебряный колокольчик, стоявший рядом на столе. В тишине резко прозвучал звонок.

– Фераз!

Фераз вздрогнул, протер глаза и кинулся к брату с совершенно другим выражением лица: теперь черты юноши ожили, в них читалась пылкая радость, и это делало его красоту еще ярче, а его самого – поистине достойным восхищения живописца или скульптора.

– Эль-Рами! Наконец-то! Как вы поздно! Я очень долго ждал вас, а потом уснул. Простите! Но, полагаю, вы призвали меня как обычно? И я не подвел? Ах, нет! Я бы все равно явился, даже с того света!

Фераз опустился на колено и с почтением прижался губами к руке эль-Рами.

– Где вы были весь вечер? – продолжил юноша. – Я так скучал. В доме стало очень тихо.

Эль-Рами нежно потрепал брата по кудрям.

– Ты бы мог наполнить тишину звуками лютни и своего голоса, Фераз, если бы пожелал, – сказал он. – Что касается меня, то я ходил в театр на «Гамлета».

– О, зачем же вы туда пошли? – порывисто воскликнул Фераз. – Я не стал бы смотреть эту пьесу! Ни за что на свете! Такую поэзию нельзя осквернять, произнося вслух устами актеров! Ее лучше читать, обдумывать, чувствовать! И тогда ее получится увидеть – вот самое лучшее!

– Ты говоришь как поэт! – снисходительно заметил эль-Рами. – Ты еще юн и рассуждаешь в силу своего возраста. Кстати, ты приготовил мне ужин?

Фераз с улыбкой вышел из комнаты и через пару минут вернулся, держа поднос с изысканно сервированными закусками, который поставил перед братом с уважением и покорностью вышколенного слуги, прислуживающего хозяину.

– Ты ужинал? – спросил эль-Рами, наливая вина из изящного итальянского графина.

Фераз с кивком произнес:

– Да. Со мной ужинала Зароба. Но сегодня вечером она была не в духе – не промолвила и слова.

– Вот уж необычно! – улыбнулся эль-Рами.

Фераз продолжил:

– Сюда приходило много людей. Все хотели вас видеть. Они оставили свои визитные карточки. Некоторые спрашивали, как меня зовут и кто я. Я отвечал, что я ваш слуга, но они мне не верили. Среди посетителей были и важные господа: они приезжали на больших каретах с гарцующими лошадьми. Вы посмотрели их карточки?

– Нет.

– Ах, какой вы безразличный! – весело воскликнул Фераз.

В его взгляде еще сохранялась некоторая затуманенность и отрешенность, но он уже говорил с мальчишеской бойкостью, которая больше соответствовала его годам. Феразу не было и двадцати.

– Вы так корпите над великими идеями, что совершенно не замечаете малого. А все эти герцоги и графы, которые наносят вам визиты, себя-то уж маленькими людьми не назовут!

– И все же многие из них – самые ничтожные среди маленьких людей. – В размеренном голосе эль-Рами послышалась едва заметная насмешка. – Носители славных исторических фамилий, которые они едва ли не презирают, эти люди делают все, чтобы очернить память о своем древнем роде низменными страстями, грубыми вкусами и чванством, а также недостатком истинного ума. Не стоит о них и говорить. Английская аристократия некогда была великим древом, но теперь его могучие ветви опали – распилены и превращены в годную для продажи древесину. Все, что осталось, – это гниющий старый пень. Так что, Зароба не сказала тебе вечером ни единого словечка?

– Ни единого. Зароба была очень подавлена. Велела передать вам, что все хорошо. Обычный ее ответ, но я его не понимаю. Что должно быть «хорошо» или «плохо»? Вы никогда не открываете своих тайн.