Мария Корелли – Душа Лилит (страница 2)
«Не имею ни малейшего представления, кто эта девица, – раздраженно думал Воган. – И знать ее не желаю. Собственно говоря, я и не сведу с ней знакомство. А если так, то, пожалуй, действительно ее не узнаю. Даже эль-Рами говорит, что воля – это все. Он вечно так чертовски уверен в своих пророчествах! Надо бы мне хоть раз его посрамить и доказать, что он ошибся».
Так размышлял Воган, едва ли следуя за развитием великой пьесы Шекспира, пока под конец сцены похорон Офелии не заметил, как эль-Рами поднялся с кресла, собираясь покинуть зрительный зал. Молодой человек тотчас вскочил на ноги.
– Уже уходите? – спросил Воган.
– Да. Мне нет дела ни до кончины Гамлета, ни до кого бы то ни было в этой пьесе. Мне не нравится ее скомканный кровавый финал. Это лишено художественного вкуса.
– Шекспир лишен художественного вкуса? – улыбнулся Воган.
– А что, порой да. Он был человеком, а не Богом. Ни одно творение рук человеческих не безупречно. Шекспир, как и все люди, совершал промахи, и с его великой гениальностью он был бы первым, кто их признал. Никогда не ошибается лишь посредственность. Вы тоже уходите?
– Да. Я намерен подмочить вашу репутацию пророка и во что бы то ни стало уклониться от знакомства с мисс Честер сегодня вечером! – ответил Воган.
Воган говорил со смехом, однако эль-Рами молчал. Мужчины вышли в вестибюль, где им пришлось несколько минут дожидаться пальто и шляп, так как гардеробщик, имевший слабость к горячительным напиткам, отлучился в ближайший бар.
Воган воспользовался вынужденной заминкой и закурил сигару.
– Ну и как вам спектакль? – небрежно поинтересовался он.
– Превосходно, – ответил эль-Рами. – Тот, кто играл Гамлета, – настоящий талант, он тонко чувствует нюансы роли. Но все остальные – жалкие статисты, а потому сцены, где его нет, откровенно слабы. Вот она, ахиллесова пята «звездного» подхода – подхода, который решительно губит сценическое искусство. Впрочем, неважно, как сыгран «Гамлет», – эту пьесу всегда интересно смотреть. Даже такая, странно противоречивая, она впечатляет.
– Противоречивая? И в чем же? – спросил Воган, пуская кольца дыма и с нетерпением прикидывая, сколько еще намерен отсутствовать на своем посту гардеробщик.
– О, во многом. Вероятно, самое вопиющее противоречие всего замысла проявляется во время великого монолога «Быть или не быть».
– В самом деле? – Вогану стало интересно. – Но мне казалось, это одна из лучших частей пьесы.
– Так и есть. Я сейчас не говорю о самих словах, они восхитительны, но об их связи с характером Гамлета. Почему он рассуждает о «стране, откуда ни один не возвращался», если у него есть, или он думает, что есть, неопровержимое доказательство возвращения его отца в виде призрака? И все его переживания связаны лишь с этим? Неужели вы не видите здесь противоречия?
– Разумеется. Но мне это никогда не приходило в голову, – изумленно глядя на собеседника, вымолвил Воган. – Уверен, никто, кроме вас, до этого не додумывался. И впрямь странно: Гамлет действительно произносит «ни один не возвращался» – и делает это после того, как увидел призрака.
– Именно! – воодушевляясь, продолжил эль-Рами. – Кроме того, Гамлет говорит о «неизвестности после смерти», как будто это лишь «неизвестность», а не реальность. Хотя, если он принимает за истину слова своего отца, которого называет «духом, вполне достойным веры», сомнений в этом вопросе быть не может. Разве не скорбный призрак произносит эти слова:
– Господь всемогущий! Эль-Рами, не смотрите на меня так! – с беспокойством воскликнул Воган, отшатываясь от неистово горящих глаз и сосредоточенного лица собеседника, который произнес эти строки с необычайной страстью и торжественностью.
Эль-Рами расхохотался.
– Я вас напугал? Я слишком увлекся? Прошу прощения! Воистину «вечность – звук не для земных ушей»! Однако «страна, откуда ни один не возвращался» была для несчастного духа чрезвычайно тягостной реальностью, и Гамлет об этом знал, когда говорил о ней лишь как о «неизвестности». Таким образом, повторяю, он был непоследователен, а точнее, у Шекспира вышло нелогично.
– Из вас вышел бы превосходный актер! – восхищенно глядя на эль-Рами, признался Воган. – Вы сейчас так говорили, будто… право слово, будто по-настоящему.
– А это и было по-настоящему. На миг! – весело откликнулся эль-Рами. – «Гамлет» для меня – весьма увлекательное произведение; так, вероятно, будет и для вас, когда вы достигнете моего возраста.
– Вашего возраста? – Воган пожал плечами. – Хотел бы я его знать! Ведь это для всех загадка. Вам может быть тридцать или сто – кто знает?
– Или двести? Или даже триста? – с едва заметной иронией продолжил эль-Рами. – Зачем скупиться, пытаясь отмерить безграничное время? Ага, а вот и наш плут!
В боковую дверь как ни в чем не бывало вошел гардеробщик – так, словно сделал исключительно благое дело, заставив двух джентльменов ждать, пока он соизволит появиться.
– Давайте заберем наши пальто, – добавил эль-Рами, – и очутимся подальше отсюда прежде, чем свершится приговор Судьбы, сделав вас обладателем вожделенного приза Честеров. Как восхитительно перехитрить Провидение – если только это вообще возможно!
В его черных глазах сверкнуло любопытство. Воган замер, не надев до конца пальто, и посмотрел на эль-Рами с сомнением и тревогой.
В следующий миг послышался радостный возглас:
– Надо же, да это Воган! Фредди Воган! Вот удача!
Из зрительного зала в фойе выплыл крупный привлекательный мужчина лет тридцати с небольшим в сопровождении двух дам.
– Послушай, Воган, ты-то мне и нужен! Нам пришлось бросить Гамлета посреди боя, потому что мы отправляемся на бал. Ты с нами? И позволь мне представить тебе моих друзей: миссис Джебез Честер, мисс Айдина Честер – сэр Фредерик Воган.
На краткий миг Воган застыл как громом пораженный, но вскоре овладел собой и машинально поклонился. Знакомство с Честерами произошло благодаря неожиданному вмешательству лорда Мелторпа, кузена Вогана, которому наш герой был обязан слишком многим, чтобы обидеть проявлением хоть мимолетного пренебрежения. Когда обмен положенными приветствиями был завершен, Воган незаметно обернулся, с суеверным страхом выискивая глазами того, кто с такой уверенностью предрек ему эту встречу. Однако эль-Рами уже исчез. Он ушел тихо, не прощаясь, как только увидел, что его слова исполнились.
II
– А что за джентльмен вас только что покинул? – спросила мисс Честер, с прелестной улыбкой заглядывая Вогану в глаза. Она приняла предложенную Воганом руку, и он повел девушку к ее экипажу. – Такой благородный и пугающий господин!
Воган улыбнулся этому описанию.
– Внешность у него, несомненно, весьма своеобразная, – начал было он, но в разговор вмешался лорд Мелторп:
– Ты об эль-Рами? Ведь это был эль-Рами? Ах, я так и подумал. Интересно, почему он от нас улизнул? Жаль, не остался хотя бы на минуту. Уж очень любопытный человек.
– А кто он такой? – не унималась мисс Честер.
Она с удобством устроилась в своей роскошной карете рядом с матерью, а напротив сидели двое титулованных господ, что как нельзя лучше соответствовало чаяниям ее души.
– Какие вы оба скучные! Вы про него совсем не рассказываете, лишь твердите, что он «любопытный». Это, разумеется, видно. Люди с такими белыми волосами и черными глазами всегда любопытны, вы не находите?
– Не вижу для этого оснований, – с сомнением в голосе ответил лорд Мелторп. – Только представьте, что за страшилища альбиносы со своими белыми волосами и розовыми глазами.
– Только, пожалуйста, не уходите в сторону от предмета разговора, рассуждая про альбиносов, – со смешком попросила мисс Честер. – Иначе я так ничего и не узнаю про этого господина. Не правда ли, у него довольно необычное имя. Разумеется, восточное?
– О да! Он чистокровный уроженец Востока. – Лорд Мелторп взял бразды беседы в свои руки, втайне дивясь, отчего кузен Воган в столь явно молчаливом настроении. – Причем восточный человек самого старинного сорта, не то что нынешние индусы – сплошные жулики и пройдохи. Правда, когда он прибыл с Востока и зачем, вряд ли кто-нибудь смог бы вам сказать. Я виделся с ним в свете лишь дважды или трижды, но каждый раз он умудрялся привести публику в полнейшее замешательство и восторг. К примеру, моя жена имеет о нем самое положительное мнение: всякий раз зовет к нам на приемы, но он очень редко появляется. Его полное имя эль-Рами Заранос, однако, полагаю, он больше известен как эль-Рами.
– А каков род его деятельности? – поинтересовалась мисс Честер. – Он актер? Знаменитый писатель?
– Насколько мне известно, ни то ни другое. Признаться, ни его занятие, ни образ жизни мне неведомы. Эль-Рами всегда виделся мне неким чародеем – кем-то вроде частного иллюзиониста.
– Боже правый! – воскликнула дородная миссис Честер, пробуждаясь от дремоты и пытаясь вникнуть в предмет беседы. – Он показывает салонные фокусы?
– Нет, он не показывает фокусы, – слегка изумленно возразил лорд Мелторп. – Он вовсе не такой человек. Боюсь, я ввел вас в заблуждение. Я имел в виду, что эль-Рами может поведать вам необычайные вещи о вашем прошлом и будущем.