Мария Кириллова – Образ отечественной древности: от мифа к науке (страница 2)

Что касается верхней хронологической границы, то наше желание ограничить работу 1930-ми гг. может показаться странным, ведь после войны история народов СССР в древности обогатилась новыми источниками: свет увидели работы Б. Б. Пиотровского, посвященные истории Урарту, «Древний Хорезм» С. П. Толстова, на новый уровень поднялось изучение Северного Причерноморья и истории Восточной Европы в древности в целом и т. д. В то же время, несмотря на обогащение науки новыми результатами, все схемы к тому моменту уже были придуманы и в известной степени воплощены в жизнь, и настолько же интенсивная совместная работа историков разных специальностей, когда успехи одних были обусловлены результатами работы других, уже не повторится. Именно поэтому в рамках отечественной истории и продолжили функционировать некоторые сюжеты, позднее пересмотренные историками древности вследствие собственно научного изучения «древнейшей истории». Кроме того, 1930-е гг. – время «остаточного» классицизма, когда еще было активно поколение (и ученых, и управленцев), получившее образование до революции. Их степень знакомства с античной историей и литературой была сравнительно высокой, и древность действительно могла восприниматься как нечто культурно близкое[15].

В основу этой книги легли статьи, написанные, по большей части, в ходе работы над двумя грантами по истории науки под руководством М. Д. Бухарина[16]. Первоначально наше внимание привлекла судьба интерпретации декрета в честь Диофанта, предложенной С. А. Жебёлевым. В антиковедении ее принято рассматривать как один из эпизодов поиска историками древности «революции рабов», тогда как для историков СССР восстание Савмака, открытое Жебелёвым, имело и другое значение. Как часть истории СССР, это восстание «проживало» свою жизнь, далекую от глаз антиковедов, и этот аспект, вероятно, особенно заинтересовал нас в силу уже многолетнего (с 2015 г.) опыта преподавания истории России. Так, хотя историки древности начали отказываться от трактовки Жебелёва уже во второй половине 1940-х гг., в пособиях по российской истории «восстание Савмака» можно было встретить вплоть до недавнего времени. Жебелёв изначально позиционировал свое открытие как эпизод, связанный с историей СССР, поскольку на тот момент исследования истории народов СССР в древности оценивались как важное научное направление, полезное для формирования новой исторической концепции.

Позже были опубликованы статьи, посвященные месту «древнейшей истории СССР» в работах исследователей разных специальностей, в проектах учебников и научно-популярных изданий, а также ее значению как одного из направлений деятельности журнала «Вестник древней истории»; для этой книги все эти материалы были частично дополнены и обработаны для их более системного восприятия. Упор был сделан на изучение на основании архивных материалов (в особенности Архива РАН) работы сотрудников Института истории АН СССР, поскольку именно они были задействованы в подготовке проектов, значимых для конца 1930-х гг. Именно поэтому в меньшей степени нас интересовала региональная историография, в том числе историография республик СССР, на формирование «общесоюзной» истории они едва ли оказывали влияние, поскольку все крупные проекты готовились в Москве и Ленинграде силами местных ученых. К тому же история становления «республиканской» историографии – это самостоятельная тема, нуждающаяся в комплексной разработке.

Хотя изученные нами сюжеты позволяли составить впечатление о судьбе «древнейшей истории» в советской историографии, им не хватало более широкого контекста. По меньшей мере необходимо было ответить на следующие вопросы: когда «древнейшие времена» впервые появились в отечественной истории? Какую функцию они имели в дореволюционной историографии? Какие исторические сюжеты включались в них? Эти разделы, составившие первую главу, были написаны специально для данного издания, и, с нашей точки зрения, без них впечатление об обращении к «древнейшей истории СССР» было бы неполным.

Книга состоит из трех частей: первая посвящена предыстории и обстоятельствам появления «древнейшей истории СССР» в исторической науке 1930-х гг., вторая – изучению этой тематики отдельными исследователями в раннесоветский период, третья – ее месту в научных, научно-популярных и учебных изданиях. В первой части мы сосредоточились на наиболее значимых аспектах осмысления отечественной древности, и подбор сюжетов в ней продиктован содержанием оставшихся двух частей: она необходима прежде всего для правильной интерпретации процессов, происходивших в 1930-е гг. В главе 1 мы постарались ответить на вопрос, откуда в периодизации отечественной истории появляются «древнейшие времена». Мы постарались проследить эволюцию сюжетов истории древности от истоков русского историописания до становления истории как науки. Глава 2 посвящена тем результатам, которые были получены при изучении отечественной древности отдельными гуманитарными дисциплинами, а также тем стратегиям, которые были сформированы для освещения этих проблем в отечественной историографии. Упор был сделан в первую очередь на анализ научного творчества тех исследователей и их работ, к которым будут обращаться историки в 1930-е гг. Глава 3 характеризует переходный период 1920-х гг., в который сохраняли свою актуальность дореволюционные традиции и формировались новые подходы. Некоторые из рассматриваемых в ней сюжетов не связаны непосредственно с историей науки, но важны с культурно-исторической точки зрения: так, учитывая место, которое в историографии 1930-х гг. займет восстание Савмака, нельзя было не остановиться на «скифстве» конца 1910-х гг. и не уточнить корни «революционности» этого образа. Главы второй части посвящены исследователям разных поколений и специальностей, каждый из которых сыграл важную роль в формировании «древнейшей истории СССР». В первую очередь это Ю. В. Готье (глава 4), историк России, которому в силу обстоятельств пришлось переориентироваться на реконструкцию древнейшей истории Восточной Европы. Глава 5 посвящена открытию С. А. Жебелёвым «восстания Савмака» – несомненно, самому знаковому событию для формирования «древнейшей истории СССР». В главе 6 рассказывается, как «новое учение о языке» использовалось при характеристике дофеодального этапа советской истории и установлении связей между ним и феодальной Древней Русью. Что касается третьей части, то в ней нам хотелось показать, какое значение «древнейшая история» приобретала в изданиях разных направлений: чем «древнейшая история народов СССР» смогла и не смогла стать в мире историков древности (глава 7, посвященная «Вестнику древней истории»), как эти сюжеты были объединены в многотомной «Истории СССР», без подготовки которой была бы невозможна их последующая интеграция в учебники, прежде всего в учебник для вузов (глава 8). Непосредственно учебнику для вузов посвящена глава 9.

В двух случаях в качестве приложений к главам мы приводим публикации документов. Во-первых, это автобиографическая записка Жебелёва об обстоятельствах, в которых им была задумана статья о восстании Савмака: этот источник интересен и с точки зрения реконструкции этих обстоятельств, и с точки зрения акцентов, которые расставляет в этой истории сам Жебелёв. Во-вторых, это отзыв и стенограмма обсуждения выпусков журнала «Вестник древней истории» за 1939 г. Эти документы показывают, что, несмотря на идеологическую «правильность» изучения «древнейшей истории народов СССР», в рамках истории древности этот сюжет часто воспринимался как маргинальный. Для этих источников мы приводим примечания, в том числе касающиеся тех лиц, о которых шла речь в основном тексте работы: это дает нам возможность сказать о них чуть больше, чем того требовала логика изложения основной части. В заключении мы приводим наши наблюдения о том, каким в итоге получился образ отечественной древности в 1930-е гг. и оправдал ли он возложенные на него надежды.

Выбранная нами проблематика до сих пор не становилась предметом специального исследования, и оно бы не состоялось без выраженного интереса, помощи и поддержки моих коллег, друзей и семьи, которым хотелось бы выразить свою искреннюю благодарность. Я бы не увлеклась историей древнего мира без влияния И. А. Гвоздевой. И. А. Ладынин в свое время сподвиг меня на многое, в том числе на занятия историей науки и не в малой степени – на написание этой книги. Схожие слова я могу сказать о С. Г. Карпюке, которому я благодарна за ценные советы в ходе работы и постоянную поддержку. Без грантовых проектов М. Д. Бухарина я, наверное, никогда бы не вышла на эту тему; кроме того, несмотря на обычную для академика РАН занятость, М. Д. дважды ознакомился с этим текстом, и его замечания и предложения в целом повлияли на итоговый вид текста. За проявленный интерес к моей теме и плодотворные обсуждения как книги, так и промежуточных результатов моих исследований я благодарю друзей и коллег – О. В. Метель, А. М. Скворцова, А. И. Клюева, С. В. Смирнова, Е. В. Ляпустину, Е. И. Соломатину, Л. Г. Елисееву, М. С. Апенко, А. А. Немировского, Е. Е. Антонова, А. О. Крылова, Д. В. Лобача, П. Ю. Князева, а также в целом коллективы отдела сравнительного изучения древних цивилизаций ИВИ РАН и кафедры истории МГТУ им. Н. Э. Баумана.