Мария Кириллова – Образ отечественной древности: от мифа к науке (страница 4)
Подробное рассмотрение русского историописания в ранее Новое время далеко отстоит от целей этой книги, однако мы выделим наиболее распространившиеся в допетровское время идеи, которые повлияли на авторов последующих эпох. Они собраны в «Синопсисе» – первой печатной книге по русской истории. Ее также можно считать наиболее значимой исторической книгой для русскоязычного читателя XVII, XVIII, а для некоторых групп русского общества – и XIX в. Учитывая долгосрочное влияние «Синопсиса», неудивительно, что П. Н. Милюков начал «Главные течения русской исторической мысли» именно с него[39].
«Синопсис» был составлен в Киеве в начале 1670-х гг., в эпоху фактической гражданской войны на Украине, которая сопровождалась перекрестными войнами Речи Посполитой, Крымского ханства и Московского царства. Авторство «Синопсиса» традиционно приписывается Иннокентию Гизелю – архимандриту Киево-Печерской лавры, который был сторонником объединения славянских земель под властью Москвы[40]. Первое известное печатное издание «Синопсиса» датировано 1674 г. В XVII в. это произведение издавалось еще дважды, в 1678 и 1680 гг. Третье издание было дополнено сведениями о событиях 1670-х гг., а также испытало влияние историографической традиции северо-восточных русских земель: например, добавился фрагмент о Куликовской битве. Оно более явно иллюстрировало идею единства восточных славян. В этом виде «Синопсис» переиздавался на протяжении всего XVIII в., а в последний раз – в 1861 г. По наблюдению А. А. Формозова, популярность этого произведения во много раз превышала научные и научно-популярные труды профессиональных историков[41]. Показателен следующий факт: несмотря на многократные (всего около 30 раз!)[42] переиздания большими тиражами, этот текст распространялся и в списках, в основном среди представителей средних и низших сословий. Количество списков «Синопсиса» так велико, что они с трудом поддаются учету[43]. Этот феномен можно объяснить, с одной стороны, почтением к древности этого сочинения, а с другой – интересом к легендам о славном и очень древнем прошлом, которое приписывалось предкам[44]. Идеи, высказанные в «Синопсисе», привлекали внимание и ученых более позднего времени – В. Н. Татищева, М. В. Ломоносова, отчасти Н. М. Карамзина[45].
Основным сочинением, которым пользовался Гизель, была довольно нейтральная по характеру изложения «Хроника польская, литовская, жмудская и всей Руси» (1582) Мацея Стрыйковского[46]. Как показывает анализ первых глав «Синопсиса», посвященных локализации славянских народов в хронологических пределах древней истории, в них прослеживается четкий план: за исключением 3-й главы, в которой приводится рассказ о привилегии Александра Македонского славянам, в каждой главе дается некая этимология, описаны относящиеся к ней события, очерчено определенное географическое пространство[47]. «Синопсис» содержит как легенды, возникшие на русской почве, – о происхождении Рюриковичей от Августа, посещении Киева апостолом Андреем и т. д., так и западнославянские идеи о тождестве сарматов и славян, о победе славян над Александром Македонским и привилегии, которую они получили в результате[48], о якобы славянине Одонацере, завоевавшем Рим, – последняя легенда восходит к образу Одоакра, известного по сочинениям Иордана и Павла Диакона.
Особенно важна 7-я глава «Синопсиса», посвященная роксоланам – одному из сарматских племен[49], название которых, по мнению составителя, произошло от «россов» и «аланов». Связь «россов» и «роксоланов» была заимствована составителем «Синопсиса» из польской историографии: считается, что Матвей Меховский почерпнул это построение из сочинения
В эпоху Петра I контакты с Западной Европой становятся более тесными, а знакомство с античными древностями – более тесным. При Петре в России появляются первые собрания античного искусства, античные статуи перестают считаться «погаными идолами», а их подражаниями украшается новая столица. По указу Петра была основана Академия наук, которая была наиболее распространенной в Западной Европе формой организации научной жизни. Важной составляющей деятельности Академии наук были экспедиции, целью которых было разностороннее изучение территории России; в результате таких экспедиций в перспективе произойдет знакомство и с отечественными памятниками Античности[53]. При Петре исторические знания были востребованы законодательством, дипломатией, публицистикой. Осознается важность поиска исторических источников, формируются проекты изучения и написания истории России[54].
Если говорить об историческом образовании Петра, то историческими книгами его снабжали и Никита Зотов, его учитель, и его мать, царица Наталья Кирилловна: в частности, в 1683 г. из библиотеки царя Федора Алексеевича для него была взята упомянутая выше «Хроника» Мацея Стрыйковского[55]. Петр интересовался древней историей[56], но к реконструкции «древнейшей истории» России он относился скептически, не планируя возвеличиваться за счет мнимых связей с античными древностями («далее деда князя Владимира правдивой истории не имеем»[57]). Его больше интересовало написание современной ему российской истории, в которой бы прославлялось его царствование. С. Л. Пештич выделяет два типа исторических трудов, созданных при Петре I: общие сочинения по истории России и истории, посвященные петровскому царствованию и Северной войне[58]. К первой категории можно отнести «Ядро Российской истории» А. И. Манкиева и «Историю о владении российских великих князей вкратце» Ф. Поликарова. «История…» Поликарпова была составлена по приказу самого Петра и охватывала события, начиная с Василия III. Она не была опубликована, поскольку не понравилась Петру; впрочем, ранние периоды она и не затрагивала. «Ядро российской истории» было написано А. И. Манкиевым в Швеции: он находился в плену и служил секретарем князя А. И. Хилкова, представителя Петра I при дворе Карла XII. Сочинение было составлено по инициативе Хилкова, под его именем оно и издавалось в силу ошибочной атрибуции Г. Ф. Миллера[59]. С точки зрения Манкиева, русские и славяне произошли от «Мосоха Яфетоваича». Он пересказывает римский миф о Марсе, посетившем Рею Сильвию, и добавляет, что римляне, «от пастырей, от разбойников и беглецов в великую силу выросши, стыдились простого своего начатка», в то время как «наши русские, славяне и прочие народы сарматские не летают по поднебесию для произведения предков своих, но истинною свою добродетелью не от богов, но от человека, явно начало свое производят»[60]. Произошедший от Мосоха народ поселился в Сарматии и стал зваться по имени князя Русса – роксоланами; далее Манкиев приводит сведения об их расселении, почерпнутые у Страбона[61]. Логика, которой следует Манкиев, связана с традициями Нового времени и будет близка многим историкам XVIII в. (например, Татищеву[62]): древние народы никуда не исчезают, они только меняют название.
Главной проблемой, разрабатываемой в русской историографии XVIII в., был начальный этап существования Российского государства – «точка отсчета» российской истории. Наиболее ярко это отразилось в известном споре между сторонниками и противниками «норманнской теории». Как известно, дискуссию спровоцировал текст диссертации (доклада) Г. Ф. Миллера «О происхождении народа и имени российского», написанный для торжественного заседания Академии в связи с годовщиной вступления императрицы Елизаветы Петровны на престол. Он вызвал протест со стороны М. В. Ломоносова и некоторых других членов Академии[63]. Безусловно, вопрос о происхождении правящей династии в XVIII в. воспринимался как первостепенно важный, однако известность эта дискуссия приобрела не в последнюю очередь из-за эмоциональности полемики и особенностей политической ситуации, в которой она началась. В контексте недавней Русско-шведской войны построения Миллера были встречены с обидой[64], что имело для Миллера неприятные последствия в виде разжалования на год из профессора в адъюнкты и сопутствующих материальных потерь. При освещении дискуссии русские «непрофессиональные» историки, В. Н. Татищев и М. В. Ломоносов, часто противопоставляются этническим немцам – «профессиональным» историкам Г. З. Байеру и Г. Ф. Миллеру. Рассмотрим, однако, как эти авторы выстраивают связь между античными сюжетами и историей России.
Выражение «древнейшие времена», использованное для обозначения периода, который предшествовал возникновению Древней Руси, мы впервые встречаем в заглавии труда В. Н. Татищева «История Российская с самых древнейших времен» (1768). Труд был опубликован Г. Ф. Миллером уже после смерти Татищева, и именно Миллер дал такое название. Татищев начинал как военный и администратор, а к занятиям историей и географией его побудил Я. В. Брюс. Начиная с 1720-х гг. он собирал сведения по русской истории: в частности, он работал в шведских библиотеках во время служебной командировки[65]. В предисловии Татищев описывает, почему необходимо составить российскую историю: «европейские историки нас за то порицают, что якобы мы истории древней не имели и о древности своей не знали»; более того, изучение истории России оказывается важной для всего ученого мира, поскольку она содержит «правильную» интерпретацию сведений античных авторов о народах, проживавших на территории России: например, «о прославившихся в здешних странах в древности народах, таких как амазоны, аланы, гуны, овары, кимбры и киммерийцы, также о всех скифах, сарматах и славянах, их роде, начале, древних жилищах и прохождениях, о славных в древности великих городах и областях исседонов, есседонов, аргипеев, команов и пр., где они были и как ныне зовутся, нисколько не знают, разве от истории русской изъясненной неоспоримую истину обрести могут»[66]. Вопрос о происхождении славян Татищев решил в духе времени – он объединил сведения библейской истории, античных авторов и русских летописей. Апелляция к древним народам по-особому выглядит в свете этнолингвистических интересов Татищева. В ходе административной работы, связанной с организацией заводов на Урале и управлением башкирами, он познакомился с разнообразием народов, проживавших в Российской империи. Татищев предлагает собственную этнолингвистическую классификацию всех народностей и племен. Он выделяет славян, сарматов и скифов. Славяне не сразу получают имя «славяне», но только прославившись подвигами: «у посторонних, как выше показано, под имянем скифов и сарматов со оными инородными чрез долго время заключались. Однако ж потом, как они почасче стали греков и римлянов наездами навесчать, то почали их собственные имяна наружу выходить»[67]. К потомкам сарматов он относит финно-угров (финнов, вотяков, вепсов и пр.). Потомками скифов он считал в основном монголо-тюркские народы (башкиров, каракалпаков, киргизов, татар и пр.)[68]. Татищев скептически относился к некоторым сведениям предыдущей традиции: например, его уже не удовлетворяли построения, связанные с Мосохом[69]. Не верит он и происхождению названия «Россия» от «роксоланов», замечая, что до царствования Ивана IV это название не употреблялось[70]. Таким образом, для своего времени Татищев демонстрирует довольно высокий уровень критики источников.