Мария Ким – Зависть богов (страница 8)

- Если цивилизация погибла, - резонно возражала Вера, - возможно, и не было никакого календаря.

Она вновь вернулась к своим спорам и проводила часы в лаборатории, проращивая в чашках Петри крошечные ядовито-зеленые ростки местного мха.

С Верой старик Эзон никогда не спорил, промолчал он и на этот раз. “У некоторых женщин, - объяснил он Майрону, - и не спрашивай меня, почему только у женщин, есть стремление к определенному уровню власти. И они не отступят, пока его не добьются”. Майрон понятия не имел, зачем ему нужна эта информация.

Следуя совету Эзона, Майрон попытался найти общие темы для взаимодействия с Верой. День за днем он приходил к ней в лабораторию и задавал вопросы о ее работе. Вера отвечала доходчиво, но кратко, и не делала никаких попыток продолжать беседу. В один из таких дней он спросил ее про Алый Ковыль.

- Это - не растение, а колониальный организм. – Сказала Вера. – Нечто среднее между мхом и грибницей. Его волокна пронизаны пирофиллом – это как земной хлорофилл, только красный. Поэтому Алый Ковыль имеет бронзовые и багровые оттенки цвета. Как и всякому растению, ему нужна вода. Он способен впитывать влагу прямо из насыщенного парами воздуха. Это основа пищевой цепочки для фауны равнин.

Тут Вера резко замолчала, а затем взяла пинцет и медленно, с наслаждением оторвала растению один за другим все листочки. На срезах появились капли млечного сока.

- Зачем ты это делаешь? – Майрон понятия не имел, какое это значение имеет для научных изысканий Веры, но все никак не мог привыкнуть к жестокости, с которой она проводила свои эксперименты.

Вера долго не отвечала. Она смотрела на ободранный стебелек, а затем сказала:

- Пусть знает, что такое боль. Когда вырастет, будет помнить. Что счастливым нельзя быть просто так.

- Но это же просто растение! – воскликнул Майрон.

- Значит, ты будешь помнить за него. – Торжественно заявила Вера. – За всех. И вообще, тебе пора спать. Мы теперь работаем в разных сменах, забыл?

Майрон пожал плечами и ушел с твердой мыслью на досуге сочинить рапорт о нестабильном психическом состоянии Веры. А Вера, убедившись, что осталась одна, задумчиво погладила ободранный стебелек кончиком пальца.

- Я хочу, но не могу остановиться. – Прошептала она. – Ни перед сыном, ни перед богом, ни перед тобой. Мои мертвые требуют, чтобы я оставалась жестокой. А я их не предам. Никогда.

Но Майрон так и не нашел времени сочинить рапорт.

Шестиногие мастодонты, покрытые толстой светло-серой шкурой, мирно паслись на равнинах Алого Ковыля. Они жили небольшими стадами по 5-12 особей под руководством старшей самки. Но однажды к базе прибился подросток, изгнанный из стада самец-одиночка. Вера, естественно, запретила вмешиваться в его судьбу. Но он так пристально смотрел на Майрона своими черными, лишенными зрачков глазами, что Майрон (возможно, из желания досадить Вере) занялся его приручением. Он обнаружил что Страж Равнины может обладать довольно развитым интеллектом, хотя и не таким сложным, как у некоторых земных животных. Майрон знал, что между собой Стражи общаются инфразвуком, и настроил свои сенсоры под его порог слышимости. Так они и проводили время за несложными диалогами. Со временем Страж запомнил Майрона, его поведение и запах, и перестал бояться. Он кормился самостоятельно, питаясь Алым Ковылем, грибами и лишайниками. Майрон лишь периодически подкармливал его минеральной пылью, богатой необходимыми Стражам солями. Иногда Страж уходил надолго. Ему требовалось много растительной пищи, и он постоянно бродил по равнине в поисках свежей травы.

Приручение оказалось сложным процессом. Сперва Майрон наблюдал за ним при помощи дрона. Потом стал появляться на безопасном расстоянии с подветренной стороны в одно и то же время. Он не приближался и не делал резких движений. Когда Страж стал воспринимать его как часть пейзажа, Майрон стал оставлять ему соль. Но окончательная дружба у них установилась, когда Стража ранил один из хищников. Беспомощный и ослабевший, он наконец подпустил Майрона к себе. Вооруженный антибиотиком, который Вера с великим неудовольствием помогла ему адаптировать под местную биохимию, он самоотверженно ставил на Страже ветеринарные эксперименты. Когда Страж поправился, они наконец, стали друзьями. Майрон дал ему имя – Камень.

«Стражи – мощные и выносливые животные. – Сказал Майрону Эзон, одобряя его эксперименты. – Два сердца помогают им справляться с приливными нагрузками. Стоит попробовать его объездить. Пусть доставляет нам грузы. Для 20-тонного существа это сущий пустяк».

Вера наблюдала за его новым увлечением с прохладным любопытством и Эзон однажды заметил:

- Между прочим он твой ровесник. Тихий, надежный, терпеливый. Разве он не подходит тебе? Может, ты все же позволишь ему почувствовать что-то?

- А разве я мешаю? – возразила Вера, - он уже чувствует. Страх. Жалость. Восхищение. Желание убежать и желание остаться. Иногда тошноту, иногда голод. Если позволить ему ощутить все сразу, это его убьет.

- Может быть ты тогда позволишь быть ему просто мужчиной? – с любопытством спросил Эзон.

- Зачем? – обычная пустота в зеленых глазах Веры на мгновение сменилась адской искрой, - чтобы он позволил мне быть просто женщиной? Я больше не хочу красть сердца. Я предпочитаю их вскрывать.

В свободное от заботы о новом питомце время Майрон помогал Афине с ее научным проектом. Она занялась изучением Теневых башен – гигантских деревьев с ребристыми стволами черного цвета, а точнее, геля-антифриза, который наполнял стволы изнутри. Растениям гель помогал от ночных заморозков, Афина же собиралась его приспособить для практических нужд экспедиции.

Один только Эзон, казалось, остался без дела и был страшно этим недоволен. «Мы изучаем цивилизации, а не растения и шестиногих животных!», - постоянно напоминал он.

Майрону нравилось работать с Афиной. Она умело извлекала из обширной библиотеки экспедиции нужные знания, всегда вовремя и точно, избегая маргинальных и наивных теорий. Афина умела разжечь «искру» в диалоге, но при этом вовремя замечала и тушила любой «пожар», который мог привести к ссоре. Рядом с ней Майрон всегда ощущал приятный для творчества эмоциональный фон: легкую фрустрацию, волнующее предвкушение прорыва и удовлетворение от достигнутых результатов. Во всех спорах Афина выступала мудрым и беспристрастным арбитром и справлялась с этой ролью даже лучше самого Эзона. С Афиной просто невозможно было конфликтовать – любой спор превращался в продуктивную полемику.

Однажды он задержался в лаборатории, чтобы вопреки предостережениям Эзона, провести объяснение.

- Афина. – Немного торжественно начал он. – Я понимаю, что мы не на Земле. Если наши чувства выходят из-под контроля, это ставит под угрозу не только проект, но и стратегические инвестиции Академии. Но может быть… Может быть, мы могли бы иногда быть… просто рядом? Я вовсе не хочу сказать, что мне надо кого-то тобой заменить… Или спасти тебя от чего-то… Просто… Мы ведь и так смотрим в одну сторону?

Едва наступила пауза, Афина, которая до этого внимательно смотрела ему прямо в глаза, быстро сместила взгляд на его руки с выступившими от долгой физической работы синими венами.

- Ты хороший человек, Майрон. – Сказала она. – Ты заслуживаешь любви. И я буду тебя любить, если ты будешь помнить, что любовь всегда умирает. Прежде чем наступит тьма и прежде, чем отступит надежда. А теперь иди. У тебя дежурство через два часа.

И она оставила Майрона в полном недоумении относительно того, состоялось ли объяснение или Афина отшила его со всей вежливостью, на которую была способна. На дежурство он принес планшет для рисования и половину ночи делал анатомические наброски. Он рисовал руки Афины – которые никогда не держали ни скальпеля, ни геологического молотка и которые боятся лишний раз прикоснуться к чему-то живому, потому что иммунная система Афины очень хрупка. И рядом нарисовал руки Веры, ловко препарирующие растения. Этот рисунок был страшным признанием в его нарастающей некомпетентности. Он знал, что психологи анализируют содержимое планшетов для рисования. Но ему было все равно. Он подумал, что, когда попадет на Землю, должен обязательно познакомится с сыном Веры. Говорят, он хороший парень. В отличие от своей матери.

После того случая в лаборатории у Майрона сложились спокойные, но взрывоопасные отношения с Верой. От нее всегда веяло холодом и тишиной. Но больше всего Майрона смущало в ней отсутствие запахов. От человека всегда должно пахнуть – если не потом, то хотя бы чем-нибудь. Но рядом с Верой он ощущал пустоту и при этом замечал, что она сама пристально за ним наблюдает. В этом была вся Вера – не человек, а живая система датчиков, движимая единственной целью: увидеть опасность раньше, чем она увидит ее и раствориться, не оставив следов.

Между тем по отношению к Эзону Майрон начинал испытывать если не ревность, то обостренное чувство справедливости: Эзон буквально изводил Афину, которая, к несчастью, числилась его личным ассистентом. Майрон знал, что Академия настояла на участии Афины в экспедиции – самому Эзону ее компания еще на Земле порядком надоела. Теперь Эзон развернул с Академией, которую она представляла, настоящую партизанскую войну. Эзону было невдомек, что борется он не с Афиной, а с самой реальностью, в которой ему уже не было места.