Мария Ким – Зависть богов (страница 6)
- Нет. - Честно признался Майрон. – Афина хорошая девушка и…
- Она не девушка. – Отрезал Эзон. – Криптоаналитики не имеют пола.
И он удалился, оставив Майрона в глубокой задумчивости.
Эзон говорил о романтических отношениях в самом архаичном смысле этого слова. Но на Земле, которую знал Майрон, ни «отношения», ни тем более браки уже давно не практиковались. Люди заключали союзы (чаще все-таки их называли «проектами») для творческих или рабочих целей. Это могли быть два философа, два художника или инженера. Вместо романтики в таких «проектах» был общий стиль и общие задачи. Люди эпохи Майрона подошли к «отношениям» со всем масштабом технического творчества: от синхронизации нейроинтерфейсов для совместных сновидений до создания собственных виртуальных миров. Для некоторых «отношения» принимали форму совместного перфоманса: особо креативные пары могли несколько лет прожить в стиле викторианской эпохи или играть в поэтов-декадентов, пока кому-нибудь из них не надоест. Долгосрочные пожизненные связи ни учеными, ни социальными институтами не поощрялись.
В экспедициях «отношения» не считались чем-то запретным. Психологи могли порекомендовать союз двум участникам с комплементарными недостатками. Гиперрациональному логику, лишенному эмпатии, например, отлично подошел был эмоционально лабильный художник, лишенный дисциплины. Но сильные страсти свидетельствовали о незрелости психики и были основанием сослать маргинала на Землю в криокапсуле.
Связи с Землей уже давно не было, а Майрон в психологии и тем более самодиагностике был не силен. Но Вера, на дружбе с которой настаивал (или предостерегал от нее) Эзон, явно ему не подходила – он ее физически боялся. А вот Афина… В ней ничего особенного не было. Но она была удобной. Она всегда могла помочь с поиском статьи, составить компанию в мозговом штурме, не проливала кофе на рабочий стол (она вообще не пила кофе) и всегда была готова поддержать любой проект. Но не отношения. Афина была криптоаналитиком – а значит биологического в ней было куда меньше, чем хотелось Майрону.
Интерлюдия 3. Кровь и время
Глава 4. Лавовые дельты Огненного Лика
Афину он застал в лаборатории. Ее длинные эльфийские пальцы скользили по интерфейсу приборов, “ощущая” потоки данных. Стена перед ней сверкала зелеными и красными пятнами. При появлении Майрона она выключила голограмму: теперь вместо абстрактных пятен перед ней было зеркало. И в зеркале отражался Майрон. Он с минуту полюбовался на свое отражение, почесал нос, приплюснутый после старой травмы (Майрон не мог вспомнить ее обстоятельств) и повернулся к Афине.
- Объясни мне химические основы жизни Вулкатана, - попросил он, - нужно планировать завтрашние работы, а все заняты какой-то ерундой.
- Химия жизни на Вулкатане фундаментально отличается от земной. - Тут же откликнулась Афина, как всегда готовая прийти на помощь. - Это прямое следствие условий в системе двойного красного карлика. Для существования сложных самовоспроизводящихся систем нужны в первую очередь растворитель и его основа. На Земле жизнь основана на воде. На Вулкатане универсальным растворителем является сероуглерод. Жидкий в широком диапазоне температур, он отлично растворяет жиры, серу, фосфор и множество полимеров. Сероуглерод является основной внутренней средой клеток, транспортирует питательные вещества и выводит отходы. Коцентрированная серная кислота выступает ионным катализатором, обеспечивая мощную протонную среду, необходимую для многих биохимических реакций. Она служит внутриклеточным электролитом, поддерживает ионный градиент через мембраны…
Майрон попытался организовать у себя в голове поток информации, который вылила на него Афина.
- Серная кислота - это яд, - наконец, сказал Майрон, - клеточные мембраны должны быть невероятно стабильны, чтобы выдержать такую агрессивную внутреннюю среду.
- Однако, - сказала Афина, и ее пальцы вспыхнули синим, - углерод остается основой органических молекул. Но структурный каркас создают силиконы. Это гибкие, но прочные связи, устойчивые к высоким температурам, кислоте и радиации. Аналог нашего коллагена и структурных белков. Они формируют скелет сложных организмов, клеточные стенки и сухожилия.
- Что ж, это очень познавательно. – Немного озадаченно ответил Майрон. – А то я, знаешь ли, места уже себе не нахожу. Эзон сегодня меня отчитал за то, что я достаю тебя.
- В этом нет ничего страшного. – Сказала Афина и в ее тихом голосе прозвучали нотки ободрения. – Мы делаем одну работу.
- Да, но иногда мне кажется, что между нами… нездоровая конкуренция. Вера и вовсе будто задумала меня убить. Не знаю, почему я тебе это говорю. Отвлекаю болтовней. Тебе тоже надо собираться.
Афина слегка дотронулась до его предплечья.
- Продолжай, пожалуйста. Я слушаю.
Ее прикосновение странно повлияло на Майрона. Он ощутил, будто пришел на исповедь или повидаться со старым другом. Или принял легкий галлюциноген. А может, все вместе.
- Мои родители были заядлыми путешественниками. То есть – они и сейчас путешествуют, наверно. Помню, в мой первый поход меня взяли в возрасте трех лет. У меня был свой рюкзак со сладостями и сменной одеждой. Помню, я отказался надевать ботинки и через час до крови стер себе ноги… - тут у Майрона в памяти был мучительный пробел и из-за этого он не мог вспомнить, какой важный вывод иллюстрирует эта история.
- Твои родители гордятся тобой. – Сказала Афина и Майрон ей тут же поверил. – Если чувствуешь себя неуверенно – займись работой.
- Но я с утра до вечера работаю, потому что кое-кто задумал переезд! – взорвался Майрон.
- Я не про физическую работу, - сказала Афина, - найди себе увлекательный вызов или интеллектуальную головоломку. Это то, чего тебе не хватает.
Майрон благодарно кивнул и направился к выходу. На пороге он обернулся. Афина сидела за монитором, закрыв глаза. Ее кожа отливала белизной и экран перед ней был абсолютно черный.
Огненный Лик – самый негостеприимный регион Вулкатана. Здесь нет укрытий от радиации, нет воды, воздуха, пригодного для дыхания, и нет права на ошибку. Здесь есть только лава, пепел, ядовитые газы и два солнца, которые прожигают даже скафандр. В полдень температура поверхности достигает 500 градусов. Металлы плавятся, электроника выходит из строя, транспорт застревает в трещинах и пепельных полях. Здесь невозможно построить базу или даже временное убежище. Но благодаря прихоти Эзона, который решил что-то исследовать вблизи Экваториального Разлома, экспедиция была вынуждена ступить на территорию хаоса.
Для этого путешествия Майрон оборудовал вездеход корпусом из многослойной керамики, способной выдерживать до 1500 градусов. Ходовую часть он оснастил шестью независимыми опорами, которые распределяли вес, чтобы не провалиться под лавовую корку. В систему охлаждения закачал жидкий азот. Способ передвижения получился надежным, но очень медленным – не более 10 км/час.
Теперь они стояли на базальтовом плато, испещренном трещинами, из которых сочился едкий дым. Большое красное солнце медленно двигалось по небу. Его темно-малиновый диск, покрытый черными пятнами, низко полз над горизонтом Огненного лика. Второе, беспокойное солнце двигалось быстрее и по более сложной траектории. Оно то обгоняло медленного Брата, то описывало вокруг него небольшие петли. Наконец, Младший Брат слился с диском Большого, и обе звезды приняли форму «сердца» красно-оранжевого цвета.
Тепло земли ощущалось даже через толстую подошву ботинок. Реки расплавленной породы стекали в сверкающее озеро лавы под ногами. На его берегах кристаллизовались причудливые черные “сосульки”. В небе, завешенном пеплом и дымом, два солнца выглядели размытыми кровавыми пятнами.
- Здесь нет и не может быть ничего интересного. – Сказал Майрон. – Мы только отвлекаемся от основного направления исследования.
- Фактор катастрофы. – Упрямо стоял на своем Эзон. – Глобальные катаклизмы стимулируют технологический рывок для выживания. Вспышки звезды, вулканизм – если цивилизация прошла эти испытания…
- Не похоже, что она их прошла. – Возразил Майрон.
Тут в небе появился просвет и Майрон заметил, как на поверхности Малого Брата ненадолго вспыхнула ослепительная белая точка.
- Все в укрытие! - закричал он.
Они забились в герметичную кабину вездехода. Начиналась пепловая буря. Майрон заставил машину окопаться на краю лавового озера – тяжелый корпус и низкий центр тяжести должны противостоять ураганному ветру. Майрон провел быстрый расчет: запаса воздуха хватит на неделю, но система охлаждения рассчитана всего на 48 часов активной работы. До базы всего 100 километров, но, чтобы до нее добраться, надо переждать бурю. В распоряжении экспедиции был лавовый катер – лодка с корпусом из титана и керамики на воздушной подушке. Катер мог скользить над поверхностью на подушке из горячего воздуха, используя разницу температур между раскаленной поверхностью и холодным балластом. По прямой 200 километров над лавовым озером – и они почти дома… Но в бурю вентилятор забьется пеплом и экипаж окажется посреди лавового поля с минимальными шансами на спасение. Вскоре на планету обрушились потоки жесткого излучения. Сенсоры ослепли. Только лидары еще что-то видели в нестабильном магнитном поле планеты. Солнечная панель, которую Майрон не успел свернуть, сгорела. Он попытался вызвать орбитальный челнок, но эфир был плотно забит помехами.