Мария Ким – Зависть богов (страница 2)

Эзон пытался ответить на первый вопрос. Его бессменная ассистентка Афина не имела собственной области научных интересов. Она все надеялась, что дедуля Эзон как-нибудь придумает для нее тему научных изысканий, а она просто будет хорошо себя вести и помогать Эзону в экспедициях. Впрочем, Афина была хорошей девушкой и отсутствие фантазии нисколько ее не портило.

Чем занималась Вера в научной жизни, Майрон плохо себе представлял. Кажется, ей просто нравилось коллекционировать окаменелые организмы или то, что было на них похоже.

Майрон же не мог так ясно сформулировать свои задачи. Однако он считал себя ключевой фигурой в экспедиции, на которую не всегда обращают должное внимание. Да он и сам последнее время предпочитал оставаться в тени. Биологически ему было около 45 лет. Он не прибегал к серьезным модификациям организма перед высадкой на Вулкатан – только к тем, что настоятельно рекомендовали в Академии. Официально он был приписан к экспедиции как инженер-геофизик. Но по факту прибытия на Вулкатан на него свалилось все: картография, мониторинг сейсмической активности, а помимо этого еще и инженерное обеспечение: он чинил все, что ломалось, от генераторов и фильтров до скафандров и коммуникаторов. В свободные дни он охотно вызывался в разведку, предпочитая ночное время. В такие часы он, как и сегодня, забирался на возвышенность и замирал до самой темноты, наблюдая за поведением планеты. Пока Эзон, Афина и Вера спорили, была ли населена планета в прошлом и стоит ли вообще тут «копать» (ксеноархеологи использовали это слово в память о тех временах, когда их предшественники еще были вооружены лопатами и щетками и искали камни и кости, а не следы сознания или энергии), он старался не вмешиваться и после, по отдельности пытался поговорить с каждым, чтобы незаметно восполнить пробелы в интересующей его области знаний.

Итак, их четверо на этой пустынной, простерилизированной радиацией экзопланете. Они провели несколько лет в пути и за это время немного друг друга узнали. Немного, потому что большую часть времени провалялись в анабиозе. Теперь аванпост построен и надо начинать искать. Но что и где? По требованию Эзона Майрон изготовил простейшую двухмерную карту планеты и теперь развернул ее, чтобы привести мысли в порядок и систематизировать полученные данные.

Планета находится в приливном захвате относительно общего центра системы двух красных карликов. География планеты вполне примитивна: одно полушарие вечно обращено к двойной звезде. Там царят экстремальные температуры и сильнейшая вулканическая активность (кто-то из исследователей назвал местность «Огненным ликом» планеты). Следовательно, там искать нечего. Майрон согнул карту пополам и сосредоточился на другой стороне.

На Ночном полушарии, напротив, царит тьма и холод. Атмосфера вся вымерзла, замерзшие газы образовали гигантские ледники. Здесь тоже не может быть ничего интересного. Майрон оторвал от карты половину и в его руках остался Терминатор – узкая тысячекилометровая полоса вечного восхода (или заката – зависит от того, оптимист вы или пессимист). И вот здесь, в условиях постоянных сумерек находится основная масса биосферы. Майрон посмотрел на время. До ужина, который старик Эзон требует проводить совместно, осталось немного. Майрон с размаху запрыгнул в кресло, принявшее подходящую его анатомии форму, и сказал:

- Режим анализа.

Посреди комнаты возникло голографическое изображение немного сутулого мужчины с мощным телосложением и рельефной мускулатурой. Это была точная копия Майрона, и он отметил, что не так уж плохо выглядит. Можно подумать, что этот человек-монолит долго и тяжело трудился в экстремальных условиях.

Это было неправдой. Майрон впервые выбрался за пределы освоенной и терраформированной вселенной и пока что в его резюме числилась только работа в должности инженера Института ксеноморфологии и археологических изысканий. Перед экспедицией, куда он попал по личному приглашению Эзона, который углядел в нем скрытый талант «полевого» техника, Майрон прошел ускоренные курсы по геофизике, однако в естественных науках после этого стал понимать чуть больше, чем ничего. Несмотря на спокойный характер его предыдущей работы, Майрон часто замечал у своего голографического отражения рано поседевшие виски и глубокие морщины вокруг глаз. Он убеждал себя, что это – от привычки щуриться, вглядываясь в показания приборов при тусклом свете, но возможно, в его биографии все же было нечто такое, что психологи предпочли заблокировать в его памяти. За прошедшее в экспедиции время он никак не мог привыкнуть к некоторым новым чертам своей внешности. Он всегда считал себя невыразительным мужчиной: среднего роста, коренастый, с руками, которые на самом деле сильнее, чем кажутся, и могут даже больше, чем мозг их обладателя. Но после вмешательства биоинженеров в его внешности кое-что изменилось: серо-голубые глаза изменили цвет на янтарный, сохранив слегка отсутствующее выражение; челюсть приобрела квадратную форму, а кожа стала плотной и загорелой до оттенка базальта. Все это должно было помочь ему выжить в негостеприимном мире, куда с его согласия и по прихоти Академии ему предстояло отправиться.

Двойник Майрона развернулся и пристально посмотрел на него глубоко посаженными глазами.

- Ну что? – спросил он.

- Я хочу домой. – Вздохнул Майрон.

- Но ты знал, что так будет. – Собеседник продолжал на него смотреть спокойно и уверенно, будто оценивал пригодность ландшафта для полевых работ.

- Да, знал. – Согласился Майрон. – Но не знал, куда еще податься. И до сих пор не знаю.

- Но если ты не можешь представить себе другого места, - деловым тоном заметил его двойник, - то может, здесь не так уж и плохо?

- Я скучаю по черепахам, - снова вздохнул Майрон, - знаешь, такие большие морские черепахи… Они гнездятся на пляжах. Мы с друзьями раньше ходили собирать их яйца. А потом я узнал, что из яиц вылупляются маленькие черепашки и по дороге в море им угрожает множество опасностей. И я уговорил всех помогать черепахам добираться до моря. Мы целыми днями дежурили на пляже, охраняя кладки. Я… с тех пор никогда не чувствовал себя таким нужным.

Двойник Майрона коротко кивнул – подобно оригиналу, он пользовался весьма ограниченным набором жестов.

- Здесь водится углеродная жизнь. – Он многозначительно показал пальцем на истерзанную Майроном карту. – Может и здесь найдутся черепахи.

Затем голограмма внезапно испарилась. В кабинет заглянула Вера – как обычно без стука. Она уже сняла скафандр и облачилась в камуфляжный костюм серо-зеленого оттенка.

- Тебя ждут на ужин. – Быстро сказала она и также мгновенно исчезла.

Интерлюдия 1. Пробуждение

Я спал. Тысячи лет я спал, потому что никто не тревожил камни, кристаллы и память тех, кто ушел. Сны мои были тихими, потому что мы выбрали тишину, и тишина приняла нас. Потом пришли они. Я почувствовал их первые шаги по планете: тяжелые, неуклюжие, совсем не такие, как у моих детей. И запахи: металла, химии, страха. И свет. Они несли с собой свет, который резал тьму. Я наблюдал. Они ходили по нашей планете, трогали наши камни, дышали нашим воздухом. Никто из них не умел плакать, кроме одной, той, что пахла потерями. Но она плакала беззвучно и в одиночестве. Я чувствовал соль ее глаз. Странная. Живая. Чуждая. Я не вмешивался. Моя задача – хранить. Не судить, не помогать и не мешать.

Глава 2. Плато Надежды

Когда Майрон зашел на кухню, Эзон уже раскладывал поленту по порциям.

- Полента - очень старое блюдо, - сказал Эзон, который считал необходимым поддерживать светскую беседу во время еды, - начиная с XVI века, она приготовлялась из кукурузной муки и была распространена сперва в Северной Италии, а потом стала привычным блюдом для европейцев и даже американцев.

- Бедные итальянцы даже не догадывались, что теперь мы будем называть этим словом любое хрючево, похожее на кашу и приготовленное в экспедиции, - хмыкнула Вера, активно артикулируя набитым ртом.

- Ты же знаешь, Афина не может переваривать другую пищу. – заметил Майрон.

- Это не очень тактично, - сказала Афина, аккуратно поглощая свою порцию.

Майрон решил не развивать тему. Афина имела типичную внешность криптоаналитка: хрупкая, беспомощная, с выпуклым лбом и почти гуманоидными пропорциями. Когда Афина задумывалась, вокруг ее волос разливалось мягкое голубое сияние - это охлаждались нейроинтерфейсные узлы. Глаза у Афины непропорционально большие с темно-серой радужкой. Это даже не просто глаза, а микроскопический спектральный проектор. По настроению Афина могла проецировать на ближайшую поверхность схемы или узоры, иллюстрируя свое повествование. Необыкновенная продвинутость сенсоров и нейроинтерфейсов компенсировалась примитивной пищеварительной системой. Такие как Афина могли питаться исключительно высокоэнергетической пастой - на мертвых планетах все равно не на кого охотиться и нечего собирать.

- Прекрати на меня так смотреть, Майрон. - Сказала Афина тихим и монотонным голосом, а противоположная ей стена вспыхнула красными узорами.

Майрон отвернулся. Он окончательно решил, что Афина ему скучна. Она даже сборку выбрала стандартную. Сам Майрон из «наворотов» использовал только усиленный экзоскелет и георадарный сенсор, встроенные в его скафандр.