Мария Ким – Зависть богов (страница 1)

Мария Ким

Зависть богов

Глава 1. Красные карлики и их обитаемые зоны

Два солнца висели низко над горизонтом, чуть выше линии гор на востоке. Их лучи скользили по бесконечным сумеркам плато. Первый диск – огромный, втрое больше земной Луны, темно-вишневого цвета с черными пятнами – сиял теплым густым светом, окрашивая все в оттенки старого золота и запекшейся крови. Время в его лучах текло медленно, как патока. Второе солнце – цвета раскаленной меди – двигалось заметно быстрее. Когда оно заходило за диск большого, небо окрашивалось в глубокий пурпурный цвет. Тогда каждый предмет на равнине имел одну тень, широкую и размытую. Когда малое солнце выходило из-за диска большого и обгоняло его в движении по небу, тени разделялись: одна, резкая, оранжевая, подвижная, тоже бежала по равнине, догоняя вторую, неповоротливую и багровую.

Записываясь в свою первую экспедицию, Майрон даже не представлял, что последующие десять лет будет видеть какие угодно пейзажи, кроме приевшейся с детства прозрачной синевы. После экспедиции он возьмет годовой отпуск и проведет его с родителями в Австралии. Главное, не забыть про отчеты, иначе не будет грантов, а без грантов - никакого отпуска.

Наступил Медный час. Свет стал жестче, контрастнее, а тени – четкими. Он стоял на над бездной, на балконе, врезанном в тело гигантского базальтового столба. С трех сторон отвесные стены уходили вниз, в багровый туман. С четвертой – массив горы устремлялся вверх, в лиловое небо. Площадка, на которой расположился Майрон, была покрыта слоем спекшейся пыли и мелкими обломками базальта. А с края плато открывался вид на равнины, простирающиеся до самого горизонта. Равнины меняли свой цвет от черного багрянца в тени до кроваво-красного под прямыми лучами. Их горизонт терялся в лиловой дымке. Сплошной ковер алой растительности колыхался мелкими волнами, как шерсть спящего зверя.

Настал Багровый час и маленькое солнце скрылось за горизонтом. Свет стал мягким, почти ласковым, а тени – длинными и размытыми. Равнина могла бы уютной и манящей. Однако это было время активности хищников и следовало поторопиться с возвращением на базу. На равнине появились тени: длинные, причудливые, они пересекались, расходились и накладывались друг на друга, создавая сложный узор. В просветах между облаками пепла виднелись правильные полуразрушенные сферы, похожие на черепа гигантских насекомых. Вдали Майрон различил свежие следы человеческого присутствия: плиты посадочной площадки, купола модулей и мачты радаров.

Майрон просканировал среду визором. Поверхность почвы до горизонта подсветилась зеленым. Майрон еще немного подумал и отключил полевой барьер скафандра. Немедленно в наушниках раздался противный голос Веры. “Майрон, включи защиту”, - сказала Вера. Майрон снова вздохнул. “У меня САБЗ разрядился”, - сказал он. Теперь Вера посадит его на карантин. С открытиями, статьями, грантами, а главное, отпуском можно попрощаться. “Тогда немедленно вернись на аванпост, - приказала Вера и предсказуемо добавила, - на карантин”. И Майрон поплелся на базу.

Из всех коллег-биоразведчиков только Вера таскала в подобные экспедиции аванпост “Гигею”. На планетах вроде Вулкатана всем хватало внешнего периметра. Та живность, что могла здесь существовать исправно уничтожалась “выжженной землей” - физическим барьером, распыляющим диоксид хлора и поверхностно-активные вещества. Майрон бы скорее поставил на то, что их убьет землетрясение или солнечная вспышка. Но Вера смертельно боялась любой инопланетной органики.

Майрон бросил прощальный взгляд на запад, в сторону Ночного полушария, где поднимался горный массив. Вершины пиков терялись в облаках сернистого тумана и превращались в черные силуэты на фоне просветов в небе. «Возвращаюсь на базу», - сказал Майрон в микрофон и поплелся к вездеходу.

Базу закопали в трех метрах под землей, защищая обитателей и технику от солнечной радиации. В тепловизоре Майрон видел, что Вера активировала термальный барьер - сеть индукционных нагревателей, предназначенных для того, чтобы изжарить любую агрессивную живность на подходе.

Парадоксально было то, что Вера вообще-то была биологом, точнее палеоботаником. Когда Майрон встретил ее впервые, то попросил всех богов прошлых и будущих, чтобы их не записали в одну экспедицию. Боги не оценили такой неразборчивости в адресе молитв и посадили их на один корабль. От коллег Майрон узнал, что муж Веры погиб на планете с агрессивной биосферой. Польза от ее паранойи была в том, что ни в одном рейсе, где Вера была зарегистрирована в качестве санитарного эксперта, ни одного заболевания не случилось.

Лазеры периметра просканировали скафандр Майрона и запустили его в шлюз. Ожидая, пока воздух в буферной зоне пройдет полную стерилизацию, Майрон все больше хотел избежать встречи с Верой. Он убеждал себя, что Вера просто пытается делать свою работу и без ее заботы их бы могли сожрать инопланетные твари. Что его неприятные чувства к ней вызваны синдромом изоляции в маленьком коллективе. Но сама тень Веры отчего-то вызывала в нем панику, хотя внешность ее ничем не выделялась: высокая, стройная женщина с длинными конечностями и минимумом мышечной массы – это могло означать, что детство Вера провела на орбитальной станции с пониженной гравитацией, а могло не означать ничего.

И конечно же, на выходе из шлюза Майрон с ней столкнулся. Вера управляла целым роем дронов-санитаров, таких же хищных и безжалостных, как она. Дроны окружили Майрона и просканировали его спектрометрами. На минуту Майрону показалось, что сейчас его сожгут. Однако затем в наушниках раздался голос Веры:

- На этот раз тебе повезло, Майрон. Ты умудрился не подцепить никакой заразы. Но в качестве дисциплинарного взыскания следует посадить тебя на карантин…

В коридоре появился старик Эзон и спас Майрона от карантина, а Веру – от возможного участия в драке. Он всю жизнь водил экспедиции и в подобных стычках обращался с участниками конфликта, как с малыми детьми.

- Майрон, ступай мыть руки и за стол, - сказал Эзон, - Вера, один из лазеров периметра, кажется, отключился. Не посмотришь в чем там дело, солнышко?

Майрон усмехнулся. Если сравнить Веру с какой-либо звездой на диаграмме Герцшпрунга-Рассела, то лишь с белым карликом, стерилизующем пространство рентгеновскими вспышками и не оставляющем шанса никакой жизни. Он снял скафандр, и система жизнеобеспечения принялась заботливо адсорбировать выдыхаемый его легкими углекислый газ и конденсировать испаряемую его кожей жидкость. “В отпуск, - снова подумал Майрон, - к черту и в отпуск, где умные машины не экономят каждый грамм жидкости в твоей моче и каждый кубический сантиметр не использованного тобой кислорода”.

Эзон был одним из немногих землян, отвергших антивозрастную терапию. В свои 50 лет он выглядел на все 70. Таким образом Эзон был самым младшим членом экспедиции и при этом – ее руководителем и непререкаемым авторитетом. Майрон, был, кажется, в два раза старше его, но несколько своих перерождений просто не помнил – психиатры удалили часть памяти, объяснив, что она перегружают нервную систему. Майрон не особо скучал по утерянным воспоминаниям – он сам отбирал ненужные и скорее всего ничего важного в них не было. Интересно, сколько лет Вере?

- Ну что у вас опять? – глубокие морщины вокруг глаз Эзона приняли ироничное выражение.

- Уверен, мы еще поладим. – Преувеличенно бодро доложил Майрон. Больше всего он боялся, что его дисквалифицируют за психологическую несовместимость.

- Ты впервые в экспедиции? – у Эзона вокруг рта собрались жесткие складки, кажется, он сам не понимал, шутит с подчиненным или нагоняет страху, - вы не поладите. Просто постарайтесь друг друга не переубивать.

Эзон на прощание смерил Майрона усталым взглядом и поплелся в сторону своего кабинета. «Старик – живой анахронизм, - подумал Майрон, - у него даже глаза цвета пепла. И похоже в них нет умных линз. Говорят, он вообще имплантов не признает». Майрон развернулся и направился к себе в лабораторию.

Вулкатан не относится к планетам, на которых можно комфортно существовать человеку. Низкая концентрация кислорода в атмосфере, а вместо него - токсичные соединения серы. Радиоизотопным генераторам базы пришлось потрудиться, добывая энергию для выделения кислорода из оксидов почвы. Вполне возможно, однако, что машины предпочли добывать кислород из углекислого газа, которого в атмосфере достаточно. Майрон не любил задумываться, чем он дышит, что ест, и что из ресурсов жизнеобеспечения быстрее закончиться. Для этого у них есть Вера.

Еще в XX веке Энрико Ферми задал астробиологам, которые тогда не делились на кучу подвидов вроде палеоботаников и космопсихологов, простой, но экзистенциально важный вопрос: “где все?”. Подобный вопрос обычно задает участник вечеринки, проснувшийся с тяжелой головой и в непонятном месте. И обычно спустя минуты постыдных воспоминаний он находит ответ. Человечество билось над загадкой даже когда его звездолеты научились бороздить ближайшие окрестности галактики и на землеподобных планетах были обнаружены первые “гробницы”. Был получен ответ в формате: “земная цивилизация не всегда была одинока во вселенной”, а проклятый вопрос разделился на два, каждый из которых был не легче предыдущего: “почему все вымерли?” или “куда все свалили?”.