Мария Ким – Тени указывают на север (страница 3)

Я заметил, читатель, что временами забываю, для кого пишется моя летопись. Я должен держать в памяти, что ты, почтенный Судья, можешь быть и из прошлого. Тогда мне необходимо объяснить тебе, как зародилась машинная этика. На заре эры машин, когда компьютеры едва-едва научились принимать решения, они немедленно стали внедряться в сферы, требующие предельной концентрации, каковой от человеческого мозга не так-то просто добиться. Порой, решая эти задачи, машины сталкивались с выбором. Первым таким случаем, подсказывает мне машинная память, стала катастрофа с беспилотным автомобилем. В создавшейся ситуации интеллекту автомобиля следовало сделать выбор: сбить старика или младенца. Автомобиль выбрал старика. Навряд ли он руководствовался ожидаемой пользой того или другого индивида для общества. Скорее такова была обстановка, что шансы выжить для объекта А (старика) были меньше, чем для объекта Б (младенца). Люди были возмущены решением интеллекта. Однако их напугал не сам выбор, а его возможность. Люди доверяли машинам, но хотели, чтобы за каждую ошибку ее автор понес должное наказание. Машина не может быть наказана, поскольку у нее нет чувства вины. Так появился консенсус машинной этики: машина не должна принимать участие в решениях, результатом которых могут быть человеческие жертвы.

Следующим пробужденным был Администратор. У Администратора была очень важная роль. Когда человечество найдет себе новый дом, он должен приложить усилия, чтобы сделать дочернюю цивилизацию Земли поистине великой. Воздвигнуть монументы и запустить проекты, возвеличивающие человечество.

Однако ознакомившись с заданием, Администратор сошел с ума и попытался выброситься в открытый космос. Машины спасли его, и тогда Администратор попытался взорвать корабль. Тогда машины разбудили Воина, и он засунул Администратора в холодный сон. Там он и остается до сих пор.

Я стал последним пробудившимся и самым одиноким человеческим существом во Вселенной. Все мои соратники спали холодным сном. Мать за время нашего странствия не проронила ни слова, а только пела печальные песни по погибшей Земле. В такой обстановке я и пишу свою Летопись, временами обращаясь к машинной памяти, пока компьютер изучает причины катастрофы, погубившей землян.

***

– Что же это такое? Как мы могли до такого докатиться? – Аудитор ходил из угла в угол, по пути совершая различные мелкодеструктивные действия: ощипал гортензию на окне, уронил несколько книг с полки, раскрошил оставленные секретаршей хлебцы для похудения.

Когда хаос, порождаемый Аудитором, значимо повысил энтропию в кабинете, Инженер осмелился его прервать.

–  Голубчик, я решительно не понимаю ваших терзаний! Разве в предоставленном образце что-то не соответствует техническому заданию?

Аудитор за один шаг преодолел разделявшую их комнату и навис над Инженером. Сотворенный им микровихрь колыхнул занавеску.

– А вы сами не видите? Это женщина!

– Отнюдь. – Спокойно сказал Инженер. – Это не женщина и не мужчина. Это киборг. Он бесплоден.

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю! У этого киборга внешность женщины!

– А вы кого ожидали увидеть? В техническом задании о внешности не было ни слова. “Человекоподобный” – и все. Женщина – это человек.

– Потрясающе! Давайте поговорим о правах женщины и человека! Вы прекрасно знали, что образец предназначен для международной выставки военных технологий. Очевидно это должен быть мужчина… – внезапно Аудитор схватился за голову, – все это свалится на меня! Они решат, что я безответственный шутник. А на самом деле, шутник это вы!

– Позвольте. – Вновь прервал его Инженер. – Я опишу вам все преимущества внешности прототипа. Вы знаете, кто чаще всего успешно провозит контрабанду? Женщины! У женщин есть сумочка, куда помещаются самые разнообразные вещи, и косметичка, куда помещаются самые разнообразные вещества. Женщины непосредственны. Они милы. Женщины не вызывают подозрения. Особенно красивые женщины.

– Ну уж ваш прототип никак нельзя назвать красивым! – истерически хохотнул Аудитор.

Он не врал. Объект их дискуссии не обладал модельной внешностью. Это была кукла среднего роста, то есть по современным стандартам красоты – низковата. По тем же стандартам бедра ее были слишком широки, а грудь слишком узка. Безусловно красивым в ней были только три вещи – кожа, зубы и волосы.

– Вам так кажется, потому что она деактивирована. Эффект “зловещей долины”. – Разговорился инженер. – Позвольте я ее включу!

В девушке-кукле произошли микроскопические изменения. Ее лицо расслабилось, губы изогнулись. Что-то резко изменилось в настроении аудитора. Он вдруг понял, что девушка красива. Что она красивее всех актрис, которых он видел по телевизору, и всех женщин, с которыми когда-то встречался.

– Эффект “зловещей долины” оказалось преодолеть очень просто, – продолжал щебетать Инженер, – вы замечаете легкую асимметрию в ее лице? Не замечаете? Это потому, что она очень небольшая. Однако если мы сейчас разделим ее лицо пополам зеркалом, так, чтобы правая половина соприкасалась со своим отражением, вы ощутите разницу!

– Прекратите сейчас же! – взбесился Аудитор, – ваша болтовня вам не поможет! Вы потеряете свой пост также легко, как и получили! Вы навсегда запомните, кого нам пытались продать!

Лицо Инженера всегда было лицом простодушного добряка. Тут же оно совсем обмякло, Инженер чувственно развел руками и сказал:

– Самого прекрасного убийцу в мире!

После этого судьбоносного разговора киборга законсервировали и отправили на склад. Ему предстояла долгая дорога на поезде. Однако охранявшие груз солдаты проиграли робота в карты. Никто из них понятия не имел, для чего предназначалась кукла. Изучив сопроводительные документы, новый владелец киборга понял, что кукла может очень органично изображать человека, и продал ее своему знакомому – владельцу антикварного магазина. Купил он ее за копейки – военные потратили на разработку намного больше.

***

На закате скала отбросила длинную тень, разделившую пляж на две равные половины. На солнечной еще можно было загорать, на теневой уже появились первые ночные насекомые. Маленький паук пересек линию терминатора и запутался в волосах выброшенной на берег девушки. Волосы эти так тесно переплелись с водорослями, что можно было уверенно сказать: тело девушки долго носило море, прежде чем выбросить на пляж. Впрочем паук из-за своих размеров не мог воспринимать девушку как некий цельный объект. Он выпутался из волос и отважно продолжил свое путешествие по ее лицу. Когда паук оказался на носу, девушка чихнула. Паука сдуло обратно на песок и он заспешил в тень.

Когда Ирвин проснулась, было уже поздно. Верхняя кромка солнца алела над самой водой. Она лежала прямо на песке, а над ней колебалась зеленая маскировочная сетка. Вечерний бриз неприятно холодил сухую от соли кожу. Рядом с Ирвин оказался кувшин. Кувшин явно тоже выбросило когда-то на берег. Он оброс ракушками и хозяйка не торопилась его чистить. Ирвин сделала глоток и поняла, что в кувшине сильно разбавленное вино. Она пила долго и жадно, пока старуха в зеленом не выдернула кувшин со словами “не лопнешь, барышня?” Затем старуха вернулась к какому-то вареву, которое готовила на полевой кухне. Это было летнее жилище старухи. Зимой она побиралась в городе.

– Я искала тебя. – Прохрипела Ирвин. Несмотря на выпитое вино, в горле было совсем сухо.

Старуха промолчала.

– Я искала тебя. – Упрямо повторила Ирвин.

На этот раз старуха обернулась. В сумерках ее глаза загорелись, как у кошки.

– Зачем? – сухо поинтересовалась старуха.

– Дела Общества… – прохрипела Ирвин.

– У меня нет никаких дел с Обществом! – отрезала старуха. Она достала из корзинки рыбу и принялась ее чистить большим ножом.

Дым от костра полевой кухни шел ей прямо в глаза. Глаза старухи слезились, но она упрямо не отворачивалась. Девушка приподнялась на локтях. Она пропела несколько фраз на неведомом древнем языке. Старуха вскинула голову – глаза ее были такие же зеленые, как и платье. Она ответила ей на том же языке высоким фальцетом.

– Аластрион! – закричала Ирвин.

– Это не мое имя! – гневно ответила старуха, – я Та Кто не оставляет Следов. Ты зря искала меня.

Девушка вскочила и побежала навстречу волнам, скрывшись в море вместе с последними лучами солнца.

– Пусть рыбы сожрут твою дурную голову! – сплюнула старуха.

***

Арбат готовился к Рождеству. Повсюду была ель и гирлянды, щедро присыпанные снегом, из-за дверей бесконечных ресторанчиков играла музыка. Виталина шла по многолюдному по случаю выходных переулку и внутри у нее был пусто. К вечеру подморозило. Надо было надеть термобелье. Мама всегда говорила, что если застудить ноги, детей не будет. Но теперь уже можно. Да и мамы давно нет.

Виталина все знала заранее. Знала сколько денег заработает и потратит в этом году. И в следующем. И то что будет богата и хорошо заработает, Виталина знала еще в детстве. И что у нее не будет мужа она тоже знала. Детей Виталина не хотела. А когда захотела, сказали, что уже поздно.

Один единственный свободный столик на все многообразие ресторанчиков Арбата нашелся в баре “Калифорния” и был он свободен, потому что со входа сквозило ледяным воздухом. Еда, что принес раскрасневшийся официант, тоже была холодной. Виталина знала, что его сегодня продует и завтра он придет на работу уже с больной поясницей также хорошо как то, что она не будет делать ЭКО.