Мария Ким – Мой телефон 03 (страница 24)
– Отпусти, больно. А тебе чего, конкурента почуял?
– Нет, ты скажи, – руки Даня не убрал, но хватку ослабил, – у тебя же на лбу написано: «Знаю, но молчу».
– Да боятся они! Контроля хотят! Уж лучше самое жестокое божество, чем слепой случай. Божество можно задобрить, а с вероятностью ты что сделаешь?
– Вот я же – боюсь. и ничего не собираюсь контролировать.
– А мы с тобой много видели. Вокруг все ломаются, а мы пока нет. У нас у самих – синдром бога. Интересные мультики, а? – не выдержала я.
Он открыл рот, однако передумал говорить и только уставился на меня злыми узкими зрачками.
– Дань, сколько ангелов помещается на конце иглы?
– Штук десять, наверное.
– Готово, – я вышла из вены.
– Да е.! – Даня опрокинулся на пол, сдержал позыв и выпрямился. – Тяжелая у тебя рука. Спасибо, мать.
– С тебя тоже ширево. Спина болит.
– С ума сошла? Я на двоих не спишу!
– Не бесись. Кеторол спишешь. Правда болит ведь.
В сторожке на парковке по телевизору показывали сериал. В кустах звучно плевались и матерились. Брюхом кверху поднималась на востоке луна.
Даня сидел на игле лет семь, может, больше. На станции многие пробовали трамадол, некоторые регулярно, но зависимость была только у него. Генетическая особенность способна сделать человека наркоманом с первого укола. Высокая чувствительность рецепторов к опиоиду, только и всего.
Даня уколол меня в смотровой подстанции. Старший фельдшер, проходя мимо, окрестила нас наркоманами и приказала Даньке не развращать молодежь. Мы отработали еще один вызов, первый номер был весел и общителен и подарил мне все заработанные чаевые и шоколад. Хондроз его больше не беспокоил.
– Ну, кто прочтет затрапезную молитву? – Даня торжественно извлек контейнер из микроволновки.
–
–
Я открыла внутренний карман куртки и протянула Даньке укладку. Даня взял коробку и уставился сквозь меня. Я перестала для него существовать.
– Здоров, Костя!
– Здоров-здоров, вам меня еще терпеть и терпеть, – добродушно возгласил Костик и уселся за стол. – А хотите реальный анекдот? Приезжаем мы сейчас к одному нарку, игловой, из стареньких, ну, думаю, работы нам тут в четыре руки, а он – «подождите, доктор, вот у меня чистая вена, для скорой берегу», слыхал, какое уважение?
– Конечно, ты ж на шею жгут кинуть не постесняешься, – заметил Данька. – Занятный они народ. Самоубийцы.
Я подумала возразить и опять промолчала. У самого Даньки ни одного «глазка» на руках не было. Профессионал.
– 90-й, вызов!
Даня продолжал поглощение пищи и непринужденную беседу с коллегой. На выход со станции 4 минуты. Раньше мне не хватало, сейчас остается еще секунд 30 на потупить. Даня не спеша доел обед, попрощался и растворился в воздухе.
Я вернулась в фельдшерскую и минут пять спотыкалась об диваны в полной темноте, пока не нашла Гулю. Она спала лицом к стене, накрывшись пледом и курткой.
– Гуля, – зашипела я, – проснись, слышишь? Он опять начал.
Она завозилась под пледом и ничего не ответила.
– Мне не стоило ему делать, да? – продолжала я.
– Отстань, я спать хочу, – Гуля повернула ко мне злое лицо и тут же уткнулась носом в подушку.
Даня откололся, когда начал встречаться с ней. Надолго. Относительно.
Все начинается с хондроза. Почти всегда. Сутками трястись в машине, таскать на себе тела весом в два раза больше собственного – верная дорога заработать проблемы со спиной. Обратиться в поликлинику фельдшера считают ниже своего достоинства, да и что им там сделают, назначат аппликатор Кузнецова? А боль игнорируют с помощью кеторола. И когда обезболивающее перестает действовать, когда за плечами бессонная первая ночь и беспокойный день, а «проклятый» последний час второй ночи еще за горизонтом, рука сама тянется к коробчонке с заветной ампулой. Я знаю, что тоже однажды сорвусь. Вопрос времени. И очень боюсь этого, потому что часто вижу тех, кто уже по ту сторону границы.
Он разбудил меня под утро.
– Соскучился? – не удержалась я.
Отвечать он не собирался. Я пожала плечами и достала из кармана губную гармошку.
–
Я приложилась губами к холодной поверхности с железистым привкусом. «Би-2», Чичерина «Мой рок-н-ролл».
До мажор. Данька слушал серьезно и душевно подпевал фальшивым фальцетом.
– Психи, – выдал разумную мысль водитель, – один под кайфом, другая с музычкой, пресвятого-духа-в-бога-душу-мать.
Данькины глаза моментально сузились в щели-амбразуры, он приготовился выдать целую лекцию по воинствующему атеизму и тут же передумал.
– Ало, ваша любимая бригада на связи, разрешите уточнить по вызову.
Лампа накаливания под абажуром из многогранных стекляшек желто-грязного спектра. Слепящие тени по углам. В квартире ни пылинки и каждая вещь на своем месте, а запах – разрухи и застарелого клоповника. Фельдшер вполуха выслушивает историю болезни, ведущую начало еще с прошлого века, и разглядывает сервант.
– А колокольчик поддужный бронза? Века 19-го.
– Разбираетесь? Альбомы не хотите посмотреть? – дед оживляется. Многострадальная благоверная замолкает.
– Маш, по вене, – спохватывается Данька. – Давайте ваши альбомы.
В альбомах 60-е или близко к тому. Байконур. Молодежь целину поднимает, а у кого мозгов хватает – осваивают космос.
– 1957-й, – вспоминает Данька, – «Спутник-1». Ага. А это, значит, ПУ № 5, «гагаринский старт». Да, эпоха.
На выходе из квартиры он замечает тусклое зеркало в рост с претензией на старину.
– 17-й век! Однако. И как оно у вас?
– Спаси вас Господи! – Дверь лифта закрылась.
– Ну вот, опять.
– А что у нее было-то?
– Не помню.
– Мы только вышли!
– А я вообще людей не помню. Предметы запоминаю, адреса, обстановку…
– Антиквар.
– Да, адресочек записать надо. Старики помрут, пока с хозяйством остальным разберутся, всякого хлама никто не хватится.
– Зачем тебе?
– Старину люблю. Историю. Людей – не очень.
Гуля говорила, что дома Даня ни-ни. И мысли не возникает. А на работе как подменяют, даже ломает. «Домой увезу, – говорила Гуля, по привычке выставив острый свой подбородок, – отучусь и свезу в деревню, пускай в медпункте колхозниц лечит». Если бы она не прогуливала лекции по наркологии, то знала бы – опиумная наркомания не лечится. Даже уличные знают, пошел герыч по вене – человек-труп. Что единственный ненадежный способ вылечить – хватать в охапку, без вещей, без друзей и везти далеко-далеко, чтобы ничего не напоминало. «В деревню, – выслушав меня, упрямо повторила Гуля. – Только он не поедет».
– Так, я что-то не понял, куда делась кардиограмма этой кошелки? – Даня нервно перетряхивает папку.
– А я ее не снимала. – Пальцы у него все-таки нестандартные, тонкие и ловкие, на фортепиано бы играть ими, а не носилки гнуть.
– А почему?
– Мне лень.