Мария Карташева – Тыкулкас (страница 51)
— Погоди, — Береговой взял криминалиста за плечо и, отодвинув в сторону, пошёл вперёд, распугивая темноту мощным световым потоком фонарика, которым его снабдила Надежда.
Юра сделал несколько шагов вперёд, упёрся в стену, но потом увидел, что справа между стеной и стеллажом есть свободное пространство, и в тупике висят лоскуты толстого полиэтилена. Береговой аккуратно отодвинул ровные полоски, остановился, увидев сверкающие железные бока объёмных баков, и, осветив стены, нашёл выключатель.
— Что это? — недоумённо спросил он, когда загорелась лампочка и в помещении стало светло.
Мамыкин молча обошёл стальные чаны, чьи оголовки венчали небольшие мониторы, по которым бегали цифры, подошёл к столу, где лежали пластиковые пронумерованные пластиковые папки, раскрыл одну из них и, пробежав взглядом по ряду букв и цифр, покачал головой.
— Чем дальше в лес, тем реальнее лешие, — выдохнул Мамыкин и громче добавил: — Егор Николаевич, а будьте так любезны, подойдите сюда.
— Какая-то чересчур вежливая постановка фразы, — появляясь на пороге, сказал Егор. — И меня это пугает.
— Сейчас вам ещё и нехорошо станет, — Мамыкин обвёл пространство рукой. — Короче, на самый первый взгляд, это криобанк для хранения биологического материала.
— Чего? — брови Малинина поползли вверх.
— Судя по тому, что я успел бегло посмотреть в бумажных отчётах, — криминалист показал на стол, — здесь в морозном ожидании пребывают женские яйцеклетки.
Малинин несколько секунд просто хлопал глазами и молчал, потом выдал бранный залп и, выйдя вон, гаркнул:
— Денис, иди сюда!
— Чего у вас? — спросил Медикамент и, нахмурившись, посмотрел на оборудование. — Криобанк, что ли?
— По всей видимости, — пожал плечами криминалист. — Я реально не понимаю, когда уже всё это закончится. Куда бы мы ни копнули, сразу отборное дерьмо льётся, — скривился он.
— Ладно, начинаем следственные действия, — стиснув зубы, сказал Малинин и пошёл к выходу, кивком зовя за собой Юру. — Береговой, высвистывай оперов обоих, Унге сюда не тащи, пока сам будешь руководить на месте, за следователя Елену попрошу быть, а я к главному врачу сейчас. Хотя чего тебе идти, я сам всем позвоню.
— Егор Николаевич, а то, что в вас ножом швыряли, мы это пропустим? — развёл руками Береговой.
— Юра, а ты что предлагаешь? — воззрился на него Егор. — Чтобы понять, где эти чёртовы катакомбы заканчиваются, нам нужен хотя бы план подвалов или пещеры, что ли, — пожал плечам Малинин. — Я прекрасно осознаю, что там кто-то может прятаться, но опять же мы здесь много не навоюем, как и зимой в лесу, где уже выпал метровый слой снега, — Малинин помолчал. — Шмелёва поставь возле дверей, чтобы никаких эксцессов не случилось, — чуть тише добавил он, покидая мрачное пристанище пещерного кабинета.
Быстро проскочив подземелье, Малинин выбрался в подвалы, набросал сообщение для коллег и, добравшись до второго этажа, рывком открыл дверь к Милене.
— Зачастили вы ко мне, — немного хмельно пропела Милена. — Смотрите, невеста заревнует.
— Её похитили! — рявкнул Малинин. — Пошли со мной, — зло продолжил он, и Милена поняла, что сейчас отшутиться или сослаться на занятость не удастся.
Егор цепко схватил главного врача больницы под локоть и быстрым шагом пошёл обратно к подвалам. Малинину по дороге пришла светлая мысль, отвести женщину на место происшествия и отрезвить Милену во всех смыслах. По ней было хорошо видно, что она достаточно толстокожа и равнодушна, и любые слова Малинина не произвели бы на неё впечатление, но жуткое зрелище того, что происходит во вверенной её епархии, быстро развяжут ей язык и освежат воспоминания.
— Да куда вы меня тащите? — опомнившись от напора полковника, начала вяло сопротивляться Милена, когда Малинин открыл дверь, и их коснулось затхлое дыхание подвала.
— Туда, — коротко ответил Егор и, подтолкнув её в плечо, повёл вперёд.
Экскурсия на место происшествия была недолгой, Милена с диким ужасом в глазах всё осмотрела, а потом, несмотря на всю свою комплекцию, рванула оттуда на высокой скорости, да так, что Малинин еле догнал её уже на самом выходе. Они молча дошли обратно до кабинета, и как только закрылась дверь, женщина подошла к столу, медленно сползла в кресло и попыталась налить себе воду, но руки главврача тряслись так, что она никак не могла этого сделать. Стекло графина звонко звякало о стекло стакана, вода лилась на стол и на пол, но никак не туда, куда было нужно. Малинин некоторое время понаблюдал за этим действием, потом отнял гранёный сосуд, налил воды и, рывком поставив на стол, сел напротив.
— Хватит! — резкий голос Малинина прозвучал хлёстким выстрелом, и Егор, вскочив на ноги, стал ходить от окна к столу и обратно, чертя шагами невидимые восьмёрки.
Милена Витальевна некрасиво кривила рот, рыдала, пыталась хватать воздух и шумно сморкалась в большой скомканный платок, неожиданно успокаивалась и периодически матерно подвывала, тем самым заводила себя, и всё страдания начинались по новой.
Егор, выждавший некоторое время, пока она успокоится, вдруг остановил свой бег по кабинету, взял со стола графин и недрогнувшей рукой вылил воду на голову заливающейся эмоциями врачихе.
— Вы успокоились? — Малинин в упор посмотрел на неё, пока та недоумённо отфыркивалась и пыталась подтянуть наверх макушки съехавшую вбок кичку.
— Да изверг, что ли, вы какой-то? — плачущим голосом спросила она и, увидев, как переменился в лице Малинин, замолчала, но было поздно.
Егор почувствовал, как внутри головы потухла лампочка, до сих пор освещающая забитое ноющей болью и непринятием иррациональности происходящего пространство. В один момент вся летопись его прошлой жизни стала похожей на пожелтевший пергамент, кривые линии пройденных дорог осыпались, а фитиль закипающего гнева спалил в прах прошлые устои и моральные компасы, на которых Егор и так едва держался, чтобы не задумываться над происходящим. Порой он уже не знал, где проходит грань реальности, и пугался того, что просыпается у него внутри.
Малинин опомнился в тот момент, когда его рука тянулась к горлу перепуганной женщины, одёрнул себя, но не отошёл, а так и стоял, глядя ей в глаза.
— Хватит кривляться. Начинай думать. Я не верю больше в толстую девочку-ромашку, которая ничего не знает, — странным гортанным шёпотом проговорил Егор.
Милена всколыхнулась очередными рыданиями, но в тот момент, когда Егор был готов уже схватить её за грудки и тряхнуть как следует, в приоткрытую щель двери просунулась голова Дымова.
— Егор Николаевич, там криминалист просит на место подойти, я звонить вам пытался — связи вообще нет.
— Я понял, — Малинин сделал шаг назад и коротко кивнул Дымову: — Здесь будь. И пока я не приду, она не уходит. Ни попить, ни пописать, вообще никуда, даже со стула не встаёт. Понял? Способен выполнить?
— Так точно, — тихо сказал Костя.
Малинин вышел, треснув дверью об косяк рассохшейся от времени коробки, последняя жалобно пискнула, плюнула полотно обратно, и оно снова приоткрылось.
— Здрасьте, — коротко улыбнулся Дымов, присаживаясь напротив Милены.
Малинин вихрем спустился в пещеру, дошёл до места, где в молчаливом согласии все сотрудники быстро и слаженно старались как можно быстрее сделать всё необходимое и убраться подальше от этого мрачного места.
— Что за вонь? — нахмурился Малинин.
— Ничего не напоминает? — кривясь спросил Мамыкин, стягивая латекс перчаток с рук.
— У нас здесь что, викторина? Или вечер вопросов и ответов? — лязгнул зубами Егор.
— Нет, — коротко ответил криминалист. — Мы посмотрели, что здесь в вёдрах, и в одном я нашёл вот это, — он достал из кармана кофты толстой вязки две пары перчаток и одну протянул Малинину.
Малинин подошёл к углу, где стояли пластиковые ёмкости, присел перед ведром, на которое указывал Мамыкин, и, приподняв крышку, тут же положил её на место.
— Слушай, вроде так же от собак Кадария пахло.
— Могу точно сказать, что составы идентичны, но, безусловно, возьму на пробу, чтобы сравнить.
Малинин дёрнулся, но остановился, прекрасно понимая, что искать в таком буране Кадария просто невозможно, особенно если он уехал к себе в сторожку.
— Что-то есть ещё?
— Денис увёз труп девушки в морг, здесь нереально было осматривать. А ещё вот это, — криминалист поманил Егора за собой и долго показывал найденные на полках документы.
Унге, оставшаяся одна в их штабе, после жуткого скандала, который закатил Береговой и буквально насильно оставил её здесь, чтобы развеять грустные мысли, подбросила несколько поленьев, скрипнула толстостенной дверцей, наглухо закрывающей топку, и, посмотрев в сторону чайника, порадовалась, что печка горячая, а главное — есть варочная поверхность, где можно вскипятить воду. Сегодня линия электропередач была способна выдавать только тусклый свет лампочки, и, когда Унге пыталась включать компьютер, сразу выключалось всё.
Унге заварила душистый чай, несколько секунд раздумывала над количеством бутербродов, но потом, посмотрев на свой живот, решила, что сейчас можно себе позволить больше, чем обычно, и, уютно устроившись за своим столом, погрузилась в скучное и канцелярское жизнеописание Милены Витальевны, хотя и не понимала, что должна была там найти.
Отложив очередную папку в сторону, Унге устало потёрла лицо, походила по комнате, разминая затёкшую спину, и замерла: ей показалось, что за окном мелькнула тень, словно кто-то быстро проскочил под фонарём, воткнутым в стену напротив. Сердце стукнуло громче, чем хотелось бы признать, Унге почувствовала лёгкий озноб, потрясла головой и вслух сказала: