Мария Карташева – Тыкулкас (страница 52)

— Да кто там пройти может, снегом завалено всё, — фыркнула она, передёрнула плечами и почувствовала, что воздух в помещении достаточно подстыл. Только сейчас она поняла, что провозилась с документами почти два часа.

Быстро докидав в затухающий очаг поленья, Унге накинула на плечи куртку, посмотрела на безжизненную полоску связи на экране мобильного и присела обратно за стол, чтобы перебрать несколько оставшихся папок.

Сильный порыв ветра рванул снаружи чахлую раму, забрался язычками сквозняка внутрь и снова откатился назад.

— Когда уже эта метель закончится? — посетовала Унге.

Тусклый свет настольной лампы дрожал, отбрасывая длинные, изломанные тени на стены помещения, Унге стало снова одиноко и неуютно, она почувствовала себя в перекрестье какой-то паутины, и острый коготок непонятно откуда взявшегося страха больно царапнул шею. Чтобы как-то отвлечься, Унге снова пошла ставить чайник, но скрип половицы за толстой шторой, отделявшей небольшой коридор, заставил её вздрогнуть и замереть на месте. Унге выставила перед собой чайник, словно защищаясь от кого-то невидимого, резко обернулась в сторону, где стоял старый шкаф, немым наблюдателем глядевшим на неё тёмными деревянными глазницами, коими казались сейчас светлые декоративные вставки.

— Да что за чушь? — вспылила Унге на саму себя и, чётко печатая шаг, пошла к рабочему столу.

Она взяла последнюю папку, где теплились жизнью несколько архивных справок, рассказывающих о детстве и родственниках Милены, выписала в блокнот даты, имена, фамилии и вдруг замерла. Унге сложила последний листок пополам, поставила на нём пометку красным маркером, но внезапный резкий звук снаружи отвлёк её, Унге показалось, что вместе с воем метели она слышит, как кто-то скребётся снаружи.

Подойдя к двери, Унге нервно сжала пальцы, зацепилась взглядом за ободранную ручку, и ей показалось, что та однократно просела, а потом снова вернулась на своё место. Девушка попятилась, судорожно соображая, что она даже сигнал о помощи подать не сможет, а в ближайшее время вряд ли кто-нибудь из команды приедет. И в тот момент, когда она уже была готова схватить одежду и кинуться в метель, ей показалось, что она что-то услышала. Унге готова была закричать, потому что она явно услышала изломанный хриплыми нотами шёпот, крадущийся внутрь вместе с порывами ветра. Шёпот был низкий, хриплый, он сочился со всех сторон, как дым или ядовитый туман. Слова разобрать было невозможно, но они вползали в голову, холодные и липкие, будто чьи-то пальцы касались её затылка. Она отпрянула, прижав ладони к ушам, но шёпот не стихал — он уже был внутри. Стены кабинета сжались, а тени предметов задвигались, извиваясь, как живые.

Стук повторился — теперь громче, настойчивее. Дверь задрожала, потом распахнулась, и вслед за ней влетело облако снежного холода, втаскивая за собой чью-то фигуру. Унге закричала, отпрянула к стене, выцепила взглядом кочергу и, выставив её перед собой, пошла вперёд на чужака, прорвавшегося внутрь.

— Ой, — по-бабьи закричала фигура и отпрыгнула в сторону. — Это я, Антон Павлович, участковый. Меня вас проведать послали.

— Как же вы меня напугали, — с дрожью в голосе сказала Унге. — Я тут с ума схожу уже в одиночестве.

— Так может, в больницу поедем? — участливо кивнул участковый. — Они там надолго совсем. У вас лампа чуть дышит, а скоро могут совсем свет отрубить, а там хоть на каких-то площадях электричество работает. Буран усиливается, и я позже, точно, не смогу добраться к вам до самого утра. Обещали, что это безобразие закончится не раньше завтрашнего полудня. Я мужа вашего уговорил, чтобы вас привезти, и обещал глаз с вас не спускать. Он же не знает, какие у нас бывают здесь зимние ураганы.

— Кошмар какой, — Унге ретировалась к столу, сгребла бумаги, запихала их в допотопный сейф и, щёлкнув замком, сказала: — Конечно, я с вами. Я здесь одна не останусь.

— Одевайтесь теплее, я машину почти к дверям подогнал. Но всё равно ветер такой, что с ног сбивает.

Кричащая пасть непогоды сразу же защёлкала острыми клыками холода, вертясь водоворотами злых снежинок возле вышедших в ночь людей, пыталась побольнее цапнуть, уронить, не пустить к спасительному салону заведённой машины, поблёскивающей окнами, словно маяк в ледяной пустыне. Преодолев короткий участок, Унге с участковым, часто дыша, ввалились внутрь салона. Антон Павлович, сразу же стал вытаскивать машину из наметённого вокруг сугроба, и вскоре они уже ехали, продираясь вслед за уборочной техникой, которая болталась по городу в бесполезной попытке хоть немного наметить дороги.

Пройдя наверх вслед за участковым, Унге раскрыла дверь приёмной и увидела Малинина и Елену.

— …мы знаем только цель, — продолжил свою мысль Егор, кинув взгляд в сторону Унге, и вернулся к разговору, — что должна пробудиться сила. Я, конечно, не наивный идиот, — Малинин покачал головой, — я прекрасно понимаю, что если мы отдадим посох, то Соню они не вернут и… — собрав всю внутреннюю силу, он добавил: — Мне шаман в самом начале сказал: «Невеста не из этих мест», а это значит, что Соня нужна для проведения ритуала.

— Слушай, — Елена откинулась на стуле, — по сути, они все не из этих мест и вполне возможно, что Софью они держат у себя из-за посоха.

— Я вчера заезжала в больницу днём и спросила в регистратуре про Краснову, — сказала Унге. — Там как раз сестричка с этого отделения была, и она сказала, что Анна вроде как иногда в себя приходит, по крайней мере, за последние два дня точно глаза открывала и говорила. Может, я схожу, счастья попытаю? Вдруг удастся с ней поговорить.

— Давай, — кивнул Малинин.

Унге вышла в дремлющий в скоро наступивших сумерках коридор, нашла нужный этаж и, подойдя к палате, тихонько открыла дверь. Она глянула на койку, сиротливо прижавшуюся к одной из стен, и, оглядевшись, нашла глазами стул. Осторожно, стараясь не шуметь, придвинула его к кровати и села возле той, с кого началась вся история в Тыкулкасе, и той единственной, кто осталась жива в длинной очереди жертв, оборвавших свою жизнь об острое лезвие ледяного края.

В палате неприятно подванивало сыростью, рама на окне хоть и была пластиковая, но пропускала микроскопические нити студёного воздуха, и эхо морозного шторма разбавляло хранимое здесь тепло. Унге ударил в нос слабый запах резкого лекарства, она поморщилась от неприятного почти металлического запаха, уселась на скрипнувший под ней стул и посмотрела на лежащую девушку.

— Анна Сергеевна, мне сказали, что вы очнулись, — тихонько проговорила Унге. — Вы слышите меня?

— Да, — в тихом отголоске шёпота, вылетевшего из побледневших и покрывшихся коркой губ, можно было расслышать согласие.

— Меня зовут Унге Алас, я следователь, и мне нужно задать вам несколько вопросов.

Казалось, что этот слабый шёпот отнял у лежащей драгоценные силы, лицо провалилось тенями, глаза, смотревшие в тёмную пустоту потолка, закрылись, а палец, нервно двигающийся до этого, замер.

Унге выждала несколько секунд, потом повозилась на стуле, оглянулась на прозрачный монитор окна, в прямом эфире вещающим фильм о снежном безумии, и когда вернулась к своей почти безмолвной собеседнице, то увидела, что та снова открыла глаза.

— Вы что-то помните? Из того, что случилось.

Девушка на койке не шевельнулась, только губы дрогнули, выпустив едва слышный вздох, потом повисла тишина, полностью погас свет, вокруг густой, липкой патокой, залепляющей глаза и уши разлилась темнота, и Унге внутренне сжалась, судорожно нащупывая телефон, который успела подзарядить, но тут свет в палате мигнул, пронёсся по двум светильникам и осел в одной-единственной дальней лампочке.

— Я видела… его, — прошептала Анна, её хриплый голос расколол тонкое полотно тишины, и Унге почему-то стало страшно. — Он был в снегу… невысокий… без лица…

— Кто он? — тихо спросила Унге и сделала пометку, что Краснова говорит про снег, хотя в день её обнаружения погода была осенней и снегопады в этих местах ещё не начались, разве только высоко в горах.

— Как вы тут? — в палату зашёл Береговой, но Унге быстро остановила его движением руки и махнула, чтобы он вышел в коридор, потому что сейчас любое присутствие могло сломать тонкий доверительный мостик.

Береговой ретировался в коридор, обернулся на звук шагов и заметил, что в конце коридора, подсвечиваемого всего несколькими лампочками, прошёл невысокий человек в белом, слегка мятом халате.

— Извини, — рядом послышался голос Унге, — она только начала говорить.

— Как ты? Мне Малинин сказал где ты.

— Плохо, Юра, — покачала головой Унге. — Особенно после того, что ты устроил при всех. Ты не понимаешь, что я следователь и должна видеть полную картину.

— Я поэтому и пришёл, — глухо сказал оперативник. Он протянул Унге копию протокола и добавил: — С места происшествия. Ты действительно должна всё знать. Прости меня.

— Спасибо, — Унге благодарно покивала. — Как ты?

— Морально вымотан, сильно вымотан, — Юра вдруг обнял жену и прошептал: — Но я не представляю, что сейчас чувствует Малинин. Честно.

— Давай не думать об этом, — покачала головой Унге. — У вас там ещё долго?

— Очень, но до утра, думаю, управимся. Самое страшное, что народа совсем нет, а днём ещё самолёт нужно встречать: посох нужно доставить вовремя.