Мария Карташева – Городской детектив. Тени прошлого (страница 7)

– А мне вот интересно, – Визгликов подпёр голову рукой. – Когда это мы нарушили договор о том, что я больше не истончаю вашу нервную сеть, а вы меня не трогаете?

– Сегодня. Ты разве не заметил? – Скоряков взял портфель. – Ты, Стас, спец от бога. Характер у тебя поганый, правда. Как тебя бабы, простите, дамы терпят.

– Об этой пагубной стороне моей личности они узнают лишь тогда, когда наши отношения начинают покрываться мхом быта, а обычно до этого не доходит. Поэтому для них я – весёлый балагур! А слово «поганый» своим происхождением обязано первично латинскому «паганус», что значит «языческий», а вторично…

Во время занудного монолога Скоряков успел собраться и прошествовать на выход.

– Я тебя уже не слышу! – донеслось из‑за двери. – Кабинет не забудь закрыть.

Глафира присела на подоконник в коридоре. Она смотрела, как дождь чертит на стекле зигзаги, и грустила, что не взяла с собой зонтик, хотя умная мама настаивала на этом. Теперь же предстояло прыгать по лужам и накрывать голову пакетом, что выглядело бы очень смешно, а оказываться в таких ситуациях девушка не любила, но тем не менее часто попадала в них.

Глаша вдруг увидела, что Скоряков покинул свой кабинет, а через несколько минут вялой походкой оттуда вышел и Стас. Девушка подскочила к нему и тихо проговорила:

– Я ничего не поняла.

Стас взглянул на неё, вздохнул и пожал плечами.

– Неудивительно. Я всегда был против использования женщин в полиции и следственных органах.

–А я что, лошадь тягловая, чтобы говорить об использовании? – вспыхнула Глаша.

– Не, – цокнул Визгликов, окинув её взглядом, – с такой комплекцией точно нет.

– Хватит издеваться. Мне в семь утра здесь быть? – настойчиво спросила она.

– Ага, – кивнул Визгликов и поспешил вниз на выход.

Глаша выскочила за ним и оказалась под крышей крыльца, а вокруг водопадами стекал дождь. Возле них припарковалась машина, за рулём которой Глафира узнала барышню, подвозившую их до больницы. Визгликов махнул рукой и скрылся в спасительном салоне. Авто сверкнуло огнями и тронулась с места, оставляя Глашу один на один со стихией, разыгравшейся в ночи. Но вдруг вспыхнули стоп‑сигналы, автомобиль резко сдал назад, и задняя дверь гостеприимно распахнулась.

– Польская, садись уже, ты мне и так весь вечер испортила. Теперь я ещё ждать тебя должен?!

Глафира скользнула в подъезд, тихонько открыла дверь квартиры, быстро сменила успевшую промокнуть одежду на домашний костюм и вошла в гостиную, где за дружеским застольем, окутанные лёгкими винными парами, сидели мама, папа, брат и Лев Исаевич с супругой.

– Наша красотка пришла, – расцвела улыбкой Людмила Вячеславовна. – Как рабочий день?

– Чудесно, – устало улыбнулась Глаша. – Завтра в семь утра надо быть на службе.

– Как? В субботу? – мать даже отвлеклась от накладывания салатов в тарелку дочери.

– Не бережёт тебя начальство, – сказал Лев Исаевич.

Глаша пожала плечами, удобно устроилась на стуле, кинула взгляд за окно, где по‑весеннему ярко бесновалась непогода и почувствовала себя абсолютно счастливой в этом уютном домашнем кругу.

– А причина в том, что я вхожу в состав следственной группы по важному делу. – Глаша только сейчас почувствовала, насколько сильно она проголодалась, но заметила тревожные переглядывания родственников и друзей родителей.

– А! – проговорила она с набитым ртом, – я поняла, почему товарищ генерал сказал, что Исаич его убьёт. Дорогие мои родственники! Если вы думали, что засунули меня на неделю в следствие и я оттуда сбегу, то вы крупно просчитались. Я давно раскусила ваш план и просто воспользовалась ситуацией, чтобы без скандалов пойти работать туда, куда я считаю нужным. И за это вам всем огромное спасибо. Я так вас люблю! – Глаша почувствовала тяжёлую и приятную сытость и подмигнула в ответ на недоумение присутствующих, а затем встала из‑за стола. – Я спать. С ног валюсь.

Когда девушка вышла, в пространстве повисло неловкое молчание, и слышен был только одинокий возглас Людмилы Вячеславовны:

– Лев! Костя! Как так?

– Ну просто наша дочь довольно умная. И, значит, она на своём месте, – проговорил Глашин отец, старательно гася улыбку.

– Я этого так не оставлю, – назидательно сказала мать, и разговор вернулся в прежнее неспешное русло.

Глаша стояла в темноте комнаты, ей казалось, что в этот день она перешагнула порог беззаботной юности. И хотя двадцать семь лет для многих ассоциируются с появлением детей, семей, ипотек, личных автомобилей и остальных признаков социальных радостей, с Глафирой только сегодня попрощалась беззаботная жизнь, и ей показалось, что она нашла своё место.

Утро выдалось солнечное, умытая природа ликовала и усиленно продвигалась навстречу восходу, отчего деревья во дворах стали ещё зеленее, а трава почти полностью закрыла проплешины земли. Глаша уже бежала в сторону управления, как вдруг рядом с ней остановилась старинная спортивная машина.

– У тебя утренняя гимнастика или тебя подвезти? – спросил сидевший за рулём Визгликов.

– Подвезти, – не раздумывая кивнула Глафира и быстро прыгнула на переднее сиденье. – Что, забрали машину из ремонта?

– Нет, я не робот и в те несколько часов, которые мне удалось поспать, я не мотался по мастерским. Взял у друга.

Стас покосился на неё.

– Чё ты такая, прям светишься, а? Аж противно, – скривился он.

– Ну, судя по всему, вам вообще мало кто приятен, – съязвила Глаша. – Поэтому я пропущу ваше замечание мимо ушей. Вам судмедэксперты не звонили? Может, что‑нибудь новое? —

Визгликов вздохнул:

– Может, я открою тебе тайну, но они тоже спят по ночам.

– А вы нормально умеете общаться? – с улыбкой спросила девушка.

Машина, кряхтя, повернула к двухэтажному зданию, где половину верхнего этажа теперь занимал Скоряков и его следователи. Визгликов раздумывал, где бы припарковаться, и проговорил:

– Я смотрю, ты за одну ночь из забитого утёнка выросла в гадкого говорливого лебедя, – он втиснулся между УАЗом и чьим‑то стареньким фордом.

Глаша заметила, как к их машине метнулся высокий мужчина, напоминающий красивого белокурого артиста, фамилию которого она не могла вспомнить. Он подошёл со стороны Визгликова и постучал в стекло. Стас открыл окно и воззрился на него.

– Чё тебе?

– Стас, привет, давай стразу в автобус. Нужно за свидетелем ехать. Утром Зарянского на прогулку хотели вывести за каким‑то лешим. Хорошо, сегодня смена нормальная, они стали допытываться и проверять, зачем в такую рань его вести. Короче, тормознули процесс. Но его срочно нужно забирать, – сказал Роман.

– А его в СИЗО‑то давно привезли? – спросил Визгликов.

– Вчера только. Привет, красавица, – подмигнул Глаше Латунин. – Простите, но я похищаю вашего кавалера. – Латунин исчез из поля зрения.

Глафира только покачала головой, вылезла из машины и поплелась за Визгликовым, раздумывая о том, что ей ещё не раз придётся доказывать всем, что она тоже работник следствия.

– Ты‑то куда? – спросил Стас, обернувшись на неё. – Иди, обустраивай кабинет, короче, занимайся чисто женскими делами. А потом переходи к рабочим обязанностям.

– Судмедэксперты сказали, чтобы я раньше двенадцати дня даже близко не подходила, – невозмутимо ответила она. – Нефёдову осмотрят только после одиннадцати, и заключение будет к трём. На вечер я вызвала её мужа и дочь. Можно я с вами поеду? – упрямо сказала Глаша.

– А на фига ты меня про медиков тогда спрашивала? – покосился Стас, залезая в автобус.

– Ну, может, они вам, как лицу более авторитетно выглядящему, что‑то уже рассказали.

Глаша взялась за поручень и тоже направилась внутрь салона.

Роман удивлённо воззрился на неё и глянул на Стаса.

– А это? – Латунин покрутил в воздухе пальцами, показывая на Глашу и на Визгликова.

– Я не это, я Глафира, – буркнула девушка, с сидения глядя на Латунина.

Польская кивнула Погорелову, устроилась на свободном месте, и настроение её стало резко портиться, она снова почувствовала себя не на своём месте. Глаша не предполагала, что ей придётся сражаться за право быть членом этой группы. Ей казалось, что все они занимаются теперь одним делом и должны быть заодно, но пока она видела лишь недопонимание во взглядах и терпела издёвки Визгликова.

– Сотрудник это наш, – мрачно сказала Стас. – Понимаю, – он театрально вздохнул, – раздражает, но что сделаешь, она у нас блатная, – тихо добавил Визгликов, косясь на подходящего Скорякова. – Василий Степанович, её с собой брать, что ли?

– Обязательно. Я вижу, Глаша – девушка рассудительная, и все процедуры будут соблюдены, чтобы потом адвокатура не заворачивала всю нашу работу в трубочку и не спускала в канализацию, – сказал Василий Степанович. – Как доберётесь обратно, жду вас в кабинете. И тебя, и Глашу.

– Ладно, буду считать, что она мой личный секретарь, – сварливо заметил Визгликов. – Поехали, а то к вечеру доберёмся. А, нет, стоять! Я пошёл за оружием, а то совсем старика застремали.

Визгликов, натужено кряхтя, выбрался на улицу и посеменил в сторону главного входа, а оперативники, не стесняясь, принялись рассматривать Глашу.

– Мне двадцать семь лет, я не замужем, в декрет не собираюсь, вредных привычек почти нет, – ответила она на их взгляды. – Ещё вопросы будут?

Мужчины переглянулись и усмехнулись.

– Рома Латунин. Добро пожаловать, – он кивнул. – Более развёрнуто представляться?