Мария Иншина – Омут (страница 2)

— Ага, только пустую коробку молока так и продолжаешь класть не на ту полочку, — усмехнулся муж, и тут же легко и игриво, но получил в лоб. – Порядок и система, Жень! Основа нашей крепости!

— Да-да, счастливой семейной крепости, я помню, – поморщилась я. — Ну вот привяжешься вечно, как репейник, Саш! Давай лучше подумаем, чем сегодня займемся. Последний день каникул все-таки, — сказала я, накрывая на стол.

— Не знаю даже. Можно погулять куда-нибудь сходить или поваляться и посмотреть фильм, — прожевал он вместе с омлетом.

— Да это все скучно как-то. Как будто хочется чего-то интересного, захватывающего!

— Мы же вот только из путешествия вернулись, катались там на квадроциклах и дайвинг пробовали. Неужели тебе мало, ненасытная женщина? – посмеялся он.

— Классно, — согласилась я. — Но это не то. Понимаешь, хочется, чтобы дух захватывало не от скорости, а от... ну, от жизни. Чтобы нервы звенели, как струны. Чтобы накал. Как в книжках, где всё по-настоящему.

— Ну ты мне скажи, что для этого сделать – организуем! Ты ж знаешь, я за любой кипиш, — он уже доел и убирал со стола. Это было незыблемое правило: я готовлю, он убирает. Одно из множества наших правил, традиций, установок, порядков. Саша уверен, что именно они оберегают нас от штормов и невзгод.

— Да если б я сама знала! – грустно вздохнула я. – Но даже если ничего интересного не придумаем, я и просто погулять готова, и поваляться с фильмом и мороженым. Главное – вместе!

Саша подошел, обнял меня за талию и поцеловал.

— Видишь, как прекрасны поцелуи с чищеными зубами! – вставил он, и мы оба рассмеялись от души.

***

«Первое сентября» второго сентября – это всегда звучит очень забавно. Почему-то «Днем знаний» этот праздник у нас называют редко. А жаль! Знания, их накопление, передача – это высшая, почетная и вообще самая важная деятельность. И говорю я так, разумеется, не потому, что по образованию, роду занятий и призванию я учитель.

Нет, не так. Вот так: Учитель – с большой буквы.

С самого детства, как только научилась говорить, я играла в школу: рассаживала свои игрушки и рассказывала им все, что знаю сама. Задавала им сложные задачки и вопросы, а мама на разные голоса на них отвечала: пищала за мышку, басила за льва, урчала за котенка. Уроки были разные: география, математика, история и даже эволюция – мамина любимая тема. Но больше всего я обожала читать своим плюшевым друзьям книги.

Читать мама меня научила рано: уже в три с половиной года я поняла, как соединять буквы в слоги, и понеслось! Путь мой был неизбежен: при такой любви к книгам и к обучению других я могла стать только учителем литературы.

— Миша, ты на линейке находишься или где? Прекрати ее дергать! — шикнула я на не к месту раззадорившегося парня из моего класса.

— Евгения Александровна, а чего она меня провоцирует! — возмущенно ответил мальчик.

— Ничего я не провоцирую! – покраснев от праведного гнева, ответила Катя – немного нескладная и полноватая, но уже начавшая расцветать отличница.

Четыре года бакалавриата, два года магистратуры. И вот мои мишки, котики и тигры превратились в Мишек, Катек и Игорей. Они щурятся от солнца, стоят на своей очередной линейке, с грустью думают об очередном безвозвратно ушедшем лете и о том, что впереди девять месяцев учебного года.

— Так, ну-ка телефоны все убрали, имейте совесть! – стараясь не привлекать внимание других учителей, крикнула шепотом я на свой класс.

— Ну а че еще делать? Скукота! – перекатывая во рту жвачку, пробурчал Денис Богачев.

— А сейчас, — объявляет в микрофон ведущая линейки, завуч Галина Михайловна, — мы хотели бы представить вашему вниманию отрывок спектакля, который подготовили участники нашего театрального кружка за лето. Представьте, что школьное крыльцо – это настоящая сцена, и поприветствуйте Маленького принца и его Розу!

В то же мгновение меня будто током ударило. Аплодисменты отодвинулись, стали плоскими, чужими. Я смотрела на девочку в красном платье — и видела себя. Ту, десятилетней давности. Ту, что стояла на этом же крыльце и ждала, что он посмотрит. Похвалит. Заметит.

Знакомый до боли образ — до сведённых скул, до ломоты в пальцах.

— Я была глупа, — скорее не услышала, а вспомнила я ее реплику. Каждое слово, как тоненькая иголка в самое моё нутро.

Меня как будто Элли ураганом перенесло на то же крыльцо десятилетней давности: я в похожем одеянии произношу те же слова, преодолевая дрожь в голосе – впервые перед такой огромной аудиторией! Однако из сотен людей мне важен один-единственный зритель.

Тот, кто учил меня, какими должны быть мои движения, с какими интонациями должны звучать реплики, что должна нести моя Роза зрителю.

Тот, кто должен был пристально наблюдать своими синими глазами за моей игрой, чтобы потом пожурить за неуверенный голос и походку.

Тот, кто не пришел.

Тот, кого стоило забыть и отпустить навсегда – и казалось, что уже забыла и отпустила. Откуда же тогда это оцепенение?

В голове стучало: тот-тот-тот-тот. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Я не знаю, сколько прошло времени — секунда, минута, вечность, — пока сквозь этот стук не пробился голос Галины Михайловны:

— Восьмой «В»! Провожаем!

Я моргнула. Кивнула. Ноги понесли меня ко входу — они казались чужими, потерявшими кости. Но шли.

1 апреля 2025, 07:25. Саша

Саша сонно провёл рукой по простыне — пусто. Шире, ещё шире. Движения натыкались на пустоту, искали жену — не находили. Подушка была пуста.

Саша взглянул на часы и потянулся. Он проснулся на целый час раньше будильника, значит Женя еще дома и можно провести утро вместе.

Он открыл глаза, посмотрел на смятую простынь рядом с собой и прислушался: в квартире была оглушающая тишина. Не шумел душ, не булькал чайник, не шипела яичница на плите.

Пожав плечами от этих странностей, Саша опустил ноги на холодный пол, поднялся, пошёл на кухню. На полпути бросил взгляд на шкаф — створка приоткрыта, из щели торчит край её футболки. Остановился. Открыл, поправил, закрыл. Движения отточенные, как по инструкции. Пошёл дальше.

На кухне было пусто. Никаких запахов, намекавших на то, что Женя позавтракала и ушла на работу. Да и какая работа, если время 7:25, а она встает только в 7:17.

Заглянул в ванную. Там сидел кот. Кокос, который обычно шарахался от этой комнаты, сейчас замер на полу, как каменный. Не моргал. Смотрел на Сашу и молчал.

Саша хмыкнул и огляделся: все привычные вещи на местах, но кажется, что их в последний раз использовали впопыхах, попытались убрать на место, но сделали это как-то небрежно.

Отточенным движением поправил зубную щетку в стаканчике. Убрал баночку с кремом в шкаф. Протер зеркало специальной тряпкой — следы капель исчезли. Порядок восстановлен. Можно идти дальше.

Взгляд упал на коробку молока. Пустая? Протянул руку, сжал — картон легко поддался, хрустнул. Пусто.

По лицу пробежала судорога — короткая, как удар тока. Он сглотнул. Схватил коробку. Костяшки пальцев побелели. Резко захлопнул дверцу холодильника. Пошел к ведру.

Бросил коробку в ведро. И замер.

Среди апельсиновой кожуры, кофейной гущи, пустых пакетов — бумага. Обрывки. Небольшие, чуть пожелтевшие. Он присел, отодвинул коробку.

Почерк. Мелкий, бисерный. Женин.

Он взял стопку. Сложил два клочка — края сошлись. «Привет, детка!»

Сложил ещё два: «ты нашла ответы?»

На лице отразилось искреннее недоумение. Он сидел на корточках перед мусорным ведром, сжимая обрывки в пальцах, и пытался вспомнить, когда в последний раз видел её почерк. На открытках к праздникам? На записках на холодильнике?

Не вспоминалось.

— Первоапрельская шутка? — спросил он у кота, севшего рядом.

2 сентября 2024. Женя

Утренние тревоги почти растворились, пока я брела домой через дворы — ещё зелёные, ещё тёплые, ещё мои. Солнце жарило по-летнему, небо синело без оглядки на календарь. Пятнадцать минут от школы до дома — дорога, которой я наслаждалась всегда. Но сегодня особенно. Потому что завтра всё это кончится. Начнётся учебный год, расписание, звонки. А пока — ещё можно дышать.

Саша уехал утром — командировка на несколько дней. Он айтишник, сопровождает софт для крупных предприятий. Это значит — клиенты по всей стране, и раз в месяц, а то и чаще, он пакует чемодан. Обычно на пару дней, но бывает, что и на неделю.

Благодаря его хорошей работе мы неплохо себя чувствуем финансово: недавно переехали в новую квартиру. В ипотеку, конечно, но зато платим с опережением, у Саши хорошая машина, ездим в отпуск заграницу. Я своей крошечной учительской зарплатой тоже гордо пополняю семейный бюджет, но этого хватает, кажется, только на корм коту.

— Ах ты негодяй! — вырвалось у меня, когда я открыла дверь.

Кокос, наш белый помоечный котяра, сидел на полу и с абсолютно невинным видом облизывал лапу. Под ним, как развалины древнего храма, возвышались горы вещей с антресолей — коробки, пледы, старые фотографии в рамках. Охотился, видимо, за мухой. Или за моей нервной системой.

Увидев меня, кот быстро смылся.

— Ну и что мне теперь с тобой делать? — я нашла его в ванной, где он прятался с видом оскорблённой невинности. Взяла на руки, потащила на место преступления.

— Совесть есть? — спросила я, усаживая его перед грудой вещей.

Он зевнул. Совести не было.