Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 78)

Если, толкнулось от Володьки, здесь вообще было что искать — несмотря на все напутствия Трояна.

— Слушай, — гудел над ухом Слон, — а правда, что это они в такую глушь закопались? Типа реноме?

Учитывая расписанные наперёд роли, Стрыю его было даже жалко. Чуть-чуть.

— Слон, уймись, а? — попросил Арцышев, что-то прикидывая и вертя головою вправо-влево: довольно быстро, будто отслеживая шнырящую перед глазами мошкару.

Комм-фон в Козыче был никакой, под стать городу: пара-тройка толстых серых фоновых официал-линий да россыпь мусора — как местного, так и залётного. Особенно Стрыя впечатлила надпись, изгибавшаяся в нулёвке поперёк дороги: «Валяй за Черту!». Если фиксироваться на надписи, позади неё проступал силуэт лодочника в подоткнутой за пояс хламиде, с худыми голыми ногами и с веслом наперевес.

Харон этот казался настолько уместным ситуации, что Стрыя даже дёрнуло чуток.

Арцышев остановил «корону», вышел, огляделся. Остальные выгрузились следом. «Корона», покорная воле Арцышева, мигнула «стопами», покатилась неторопливо к трассе. Они стояли неподвижно, и только Слон переступал с ноги на ногу, присвистывая на выдохе.

В последних наставлениях смысла не было: слова выучены, роли назначены. Прикрытие официальное (журналистика), прикрытие неофициальное (активный поиск сим-депривированной личности; заявление родственников, данные трекинг-маршрутизации, виза «щитов»), цели первых приоритетов, цели вторых приоритетов, реальные и ложные. Задача-минимум: войти, пошуметь и, как сказано, взглянуть на расходящиеся круги. Задача вероятностная — поиск артефакта второго порядка.

Услышав это, ржал даже Слон. Однако Троян был настолько убедителен, что... Старик вообще умел добиваться своего и был, несомненно, в водах их мира даже не крупной рыбой — кашалотом. Старым, мудрым, злым кашалотом.

Ходили слухи, что он приложил руку к созданию ряда сим-миров — в том числе и этого, куда они теперь собирались.

— Туда вон, — сказал наконец Арцышев.

«Туда вон» — было в проулок с нависшими ветками: зреющая черешня блестела между листьями кровавым мясом. Володька остановился, протянул руку, но вдруг отдёрнулся, отёр пальцы о рубашку. Оглянулся растерянно:

— Ну ни фига ж себе! — сказал только.

Стрый поучающее воздел палец:

— Так отож, сынку, — произнёс — просто невозможно было удержаться.

Переулок между тем уводил от центра не прямо, а как-то изгибами, виляя вправо-влево, будто подранок. Потом, исчерпав остаток сил, упал и умер, последним броском воткнувшись в просёлок.

Становилось жарковато. Слон пыхтел так, что Стрый пожалел о «короне», усланной на автопилоте назад, к трассе. Климат-контроль Слону сейчас не помешал бы. Но две тонны холодного железа в их случае совершенно не уместны.

— Ну-ка, мальчики, — сказал Арцышев, и голос его был слегка напряжён, — ну-ка, быстренько взяли меня за руки.

Они послушались.

Пространство на миг поплыло, озарясь призрачными зеленоватыми сполохами — те были всегда за спиной, всегда на грани видимости. Потом всё снова стабилизировалось, но Стрый знал: что-то изменилось. Только не мог понять — что.

— Во-от, — сказал Арцышев, с натугой распрямляя спину. — Как бы вошли.

Стрый огляделся, понимая, что ничего особенно увидеть и не должен — тут не глазами нужно. Заученно повёл руками по воздуху, считывая золотистую вязь проступающих письмен авторизации.

Ну, значит, вошли.

— Так, — сказал. — Слон, будь добр, — в кильватер. Прикрытие — на тебе. Вольдемар, шагаешь первым. Мы на тебя надеемся.

Володька кивнул и оттёр Арцышева плечом, а вот Слон запыхтел чуть сильнее, фыркнул, затем фыркнул снова.

— Что? — Арцышев выглядел несколько измотанным, словно вход вытянул изрядную часть сил.

— Да фигня какая-то, — сказал Слон. — Канала не чувствую. И реал фонит.

Стрый мгновенно присел и, пробормотав стандартное заклинание, ткнул пальцем в пыль просёлка. Пыль вздрогнула и потекла хорошо видным концентрическим кольцом. Стрый не удержался на корточках и хлопнулся жопой в колею.

А Володька — Ангус эп Эрдилл, маг Красной Ветви — вдруг повернулся к ним, положив ладонь на перевитую красным шнуром рукоять короткого церемониального клинка. Голос его был сух, словно пустынный ветер:

— Могу ли я узнать, кого представляют милсдари в столь диком месте, как содденские пустоши?

— Курва мать, — прошипел Арцышев, и не согласиться было трудно.

Некогда, давным-давно, три жизни назад, они сидели с Трояном на открытой веранде бревенчатого домика, и стаканы были запотевшими, а стекляшки льдинок звенели о толстый хрусталь. Из близкого леса вышел единорог и прилёг в траву, а Стрый даже не поморщился на эдакую нарочито пошлую симуляцию.

Знаешь, говорил Троян, взбалтывая льдинками, а я прекрасно помню ещё те времена, когда нас пугали искусственным интеллектом и семью казнями египетскими, что станут подстерегать неосторожное человечество. Кровожадные роботы и свихнувшиеся компьютеры, представляешь? То-то для вас, «щитов», было бы занятие! Бесстрашные рыцари против кровожадных монстров, да?

Стрый неопределенно хмыкнул, не зная, что и сказать, поскольку «щитом» он и пробыл-то всего ничего. Но старику, кажется, и того не было нужно: тянул, вёл, сплетал нескончаемый разговор с самим собою, а Стрый ему был так... сопутствующий фактор. Фон.

 И вот теперь, продолжал Троян, теперь мы сидим на веранде, где реал не отличить от симуляции, пьём виртуальный коктейль и глядим на настоящего единорога. Настоящего, настоящего, можешь пощупать после: у одного доброго человека передо мною серьёзный долг, вот он и не сумел отказать старику. И страшилками из прошлого нынче даже детей не напугаешь. А главную опасность мы просто не заметили. Этот ваш хвалёный социал-анархизм... Нынешнему миру крепко не хватает организованности и предсказуемости.

Закряхтел, мудрёным образом складывая поудобней свое тело в кресле.

Тебя никогда не посещала эта странная мысль: существуем мы по-настоящему или только крутим шаг за шагом скрипт в симуляции, а? Странная, старая, пошлая мысль... И, кстати, заметь, сказал, никакой уверенности, что я — не виртуальная наведёнка. И что твои воспоминания — твои. Подтверждений нет и быть не может. Как всегда — с некоторого момента технология становится неотличима от магии.

(Он вообще много говорил в тот раз, о себе, о мире, о временах, что становятся всё хуже и всё неузнаваемей, мысль его перепрыгивала с предмета на предмет, и так этот разговор и всплывал в памяти Стрыя — кусками и под случай. Но потом Троян сказал нечто, запомнившееся намертво, поскольку позже Стрый раз за разом натыкался на косвенные подтверждения.)

Помнишь, говорил Троян, историю об Иблисе? Ту самую, в которой этот чертяка отказывается поклоняться сотворённому из глины человеку? Порой мне думается, что мы теперь становимся сродни той истории — со всеми нашими сим-мирами. Осталось только понять, какая сторона — Иблис... Тут ведь даже больше: мы теперь — симбионты, создаём симуляции, чтобы те создавали нас, чтобы мы продолжали творить новые миры — и так до бесконечности... Вся эта ковка полисабов, все эти пляски вокруг «психологии текучего субъекта»... И здесь вот что: как бы вскоре не появиться и совершенно внутренним артефактам — а уж их-то создавать будут отнюдь не люди. И тот, кто сумеет этим воспользоваться, — тот сможет всё. Разрушать и создавать, быть ловцом человеков и поворачивать время вспять. Лепить историю с нуля, заново. И не только в симах. Не только.

Стрый осторожно спросил, где же такое чудо, по расчётам Трояна, должно обнаружиться. Старик безмятежно ответствовал, что не имеет ни малейшего понятия. «Зато я знаю другое: кто мне такой артефакт добудет». — «И кто же?» — решил подыграть ему Стрый, понимая уже, к чему всё выворачивается.

И вот тогда Троян поглядел на него блёклыми своими глазками и проговорил негромко: «Ты».

Как гвоздь забил.

 Потом разговоры возобновились — медленно, словно расходящаяся по киселю волна. Вот она достигла последнего стола (грубого, из кривых чёрных досок), вот отразилась от стены, пошла назад — всё громче, отчетливей.

— Кажется, они говорят обо мне, — произнёс Ангус эп Эрдилл с нарочитой скукой в голосе.

— Или обо всех нас, — кивнул Арцышев. — Поскольку в здешних краях, полагаю, принято не любить не только эльфов, но и тех, кто с ними водится.

— Всё же люди умеют показать себя теми ещё дикарями, — Ангус эп Эрдилл поддёрнул манжеты.

Как и вы, эльфы, себя — теми ещё снобами и засранцами, подумалось Слону во внезапном раздражении, и Арцышев со Стрыем глянули на него почти осуждающе. Ангус эп Эрдилл если что и почуял, то виду не подал.

Что удивительно, внутренняя пластика группы после первого переброса никуда не делась: Стрый всё так же чувствовал (зрил? предощущал? найти слово было невероятно трудно, но главным оставалось не слово — суть) каждого из остальных, только и того, что место «володьки» теперь плотно занял «ангус-маг-красной-ветви»: с характерными чувствами и не менее характерными взглядами на жизнь. Например, ему активно не нравился Слон, и Стрый никак не мог понять, чем именно.

Слон на всякий случай держался от Володьки подальше.

Слон вообще сперва, как они провалились в сим, впал в прострацию: будто где-то внутри него маленький мальчик закрыл ладошками уши, зажмурился и спрятался под одеяло. Бормоча при том заклятие от темноты и стриг — куда ж без такого. Дело усложнялось тем, что Троян не уточнял заранее, во что перебросится Слон, но, зная старика, можно было ожидать чего угодно — в рамках и за рамками сеттинга.