Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 76)
Старик замолчал, пытаясь совладать с собой.
И все в зале молчали. Хенрик бесшумно сел в кресло. Стефан убрал пистолет со стола в кобуру, опустил голову.
— И таких здесь — сотни. Таких, как я. Поляков. Жителей этой земли. И мы не уйдём отсюда. Мы будем драться с ними и с вами, если вы попытаетесь... и с русскими тоже будем драться, даже если из-за этого полыхнёт всё вокруг... Лучше я сгорю в своём доме, чем отдам его кому бы то ни было, тем более... — старик медленно сел. — Мы воюем с ними уже десятки лет. Мы защищаем вас, мы защищаем всех людей, живущих в этой стране... весь мир защищаем...
— Не много ли на себя берёте? — глядя на свои руки, спросил Войцех. — Такая непосильная ноша... А вы не боитесь, что русские перестанут охранять Ворота, пропустят Лесных сюда, и это будут не маленькие отряды, а все они, все их воины. И не только ваш сын — сотни чьих-то сыновей погибнут в этой войне... Этого вы не боитесь?
— А давай попробуем, — просто сказал старик. — Может, когда русские перестанут охранять Ворота, мы войдём в них? И это нас будут тысячи и десятки тысяч? И мы выжжем наконец гнёзда, из которых выползают монстры, не будем отлавливать их здесь по одному, а уничтожим источник этих тварей? И найдём наконец тех, кто поднимает призраков, узнаем, что там на самом деле, за Воротами?
— Вас туда не пустят. Ни русские не пустят, ни наши не пустят. Там...
— Мы знаем, — сказал Стефан. — Там — край невиданных возможностей. Там — сокровища и волшебство. И кто бы ни был у власти, он вначале попытается прибрать всё это к своим рукам. Завтра в Варшаве сменится власть — и что, люди станут другими? Там, в креслах, вдруг откуда ни возьмись появятся святые бессребреники и самаритяне? Там будут такие, как вы, успевшие подсуетиться и договориться. Вы уже наверняка начинаете договариваться. Завтра-послезавтра начнёте выпускать тех, кого посадили после Радома... Нужно только подождать — и старики в ЦК вымрут, а молодые захотят перемен, ведь при переменах так удобно обустраивать свои делишки... Но только мы не хотим быть фишками на столе. Мы знаем, что нас ожидает, если мы позволим... если мы согласимся отсюда уехать...
— Но вы поймите!..
— Мы ничего не хотим понимать, — отрезал старик. Мы уже приняли решение. И это решение ничто уже не изменит.
— Зачем вы тогда позвали нас? Ну, начинали бы свою партизанскую войнуI — выкрикнул Хенрик. — Или всё таки у вас не хватает смелости, и вы решили договориться с нами? Выставить свои условия в переговорах, стать третьей стороной? И вы полагаете, что у вас это получится?
— Нет, конечно, не получится, — сказал пан Анджей. — Ты всё ещё не понял? Они вызвали нас, чтобы сообщить о своём решении. А то, что они знали пароль и то, о чём вы договаривались, тебе ничего не поясняет? Ты не понял, что они...
Раздался оглушительный свист, даже я вздрогнул. Я сосредоточился на том, чтобы понимать их разговор. Никто больше не говорил по-русски, кричали, выплёвывая слова быстро-быстро, но я всё равно понимал их. Меня словно волокло по камням, зацепило и волокло. Я слушал слушал-слушал, я понимал, что они говорят, но не всегда — о чем. Тогда — не понимал.
Старик свистнул в четыре пальца, открылась дверь в дальней стене зала, и кто-то втолкнул человека. Мне так показалось вначале.
Дверь захлопнулась, человек не удержался на ногах и упал. Лицом на мраморный пол — руки у человека были связаны за спиной.
— Какого чёрта?! — Хенрик и Войцех вскочили на ноги.
— Сидеть! — приказал Стефан, а когда начальнички не послушались, взмахнул рукой.
Автоматчик, о котором все уже забыли, выпустил очередь в стену. По брёвнам. Полетели щепки, запахло сгоревшим порохом.
— Сидеть! — повторил Стефан, вставая с кресла. — Я вам всё покажу.
Он подошёл к лежащему и рывком, двумя руками, поставил его на ноги. Заставил подойти к столу.
Это была женщина. Была женщина, потому что осталось от неё не очень много. У неё не было глаза — пустая глазница была заполнена запёкшейся кровью. Её уши... Тошнота подкатилась к моему горлу — я отвернулся.
— Вы с ума сошли, — почти простонал Хенрик. — Вы понимаете, что...
— А вы знаете, что они делают с охотниками, когда ловят их за Воротами? — вопросом ответил старик. — Вы знаете, что они творили здесь в сороковых... вместе с немцами? Как жгли посёлки переселенцев?
— Когда это было? Вы будете мстить за преступления прошлого... За чужие...
— Почему за чужие? — спросил Стефан. — Эта тварь получила за то, что совершила сама. Они долго живут, вы разве забыли?
Стефан, наверное, повернул жертву лицом к свету — я не видел, только услышал, как он сказал: вот, посмотрите.
— В сорок пятом её называли Белой Смертью. И заочно приговорили к смертной казни. Я сам видел фотографии в архиве. Она — потрошит детей. Она — рубит на куски польского милиционера. Она сжигает польскую школу возле Легницы...
А потом я услышал её голос — глубокий, звенящий, невыразимо прекрасный. Я чуть не обернулся на его звук, но вовремя сдержался.
— Я убивала... Мы убивали... — сказала женщина. — Вместе с немцами. Потому что и они, и мы хотели остаться здесь, на родине... Это трудно понять?
— Скольких ты убила?
— Я не считала... Сотню... тысячу... Я убивала так долго, что уже и не запоминала. А ты помнишь, сколько люди убили наших? Вы, живущие считаные годы, отнимали у нас века... Когда произошло Пересечение Миров, вы стали нас убивать. Вы пришли в наши леса, рубили деревья, а заодно и нас... Просто чтобы мы не путались под ногами. И вы убивали нас во все времена... Вначале как просто чужаков, потом — жгли, как порождения дьявола... вы могли сражаться друг с другом, но нас старались убивать в любом случае. Когда сюда пришли люди из Чехии, сражающиеся против католиков, они не погасили костров. Они жгли нас... И мы поняли, что победить вас можно только в союзе с вами же... И мы научились заключать союзы... И мы...
Я смотрел на стену. Вернее, на обезглавленную статую возле стены. Ещё вчера мир был таким простым и прозрачным. Даже живые призраки были только досадным дефектом на кристалле повседневности.
Теперь передо мной распахнулась дверь... даже не в иной мир, нет, в преисподнюю распахнулась дверь. И знаете, я был, наверное, даже рад, что не мне придётся искать выход в этом кровавом лабиринте. Мне осталось всего сто тридцать пять дней.
Это их дело. Их проблема. Не моя. Возле моего дома нет таких Ворот. Мне повезло. И ладно.
— Послушайте, — сказал Хенрик. — Вы же знаете, кто она. Вы же понимаете, что Лесные не простят её смерти ни мне, ни вам, никому из ваших людей...
— Я знаю, — сказал старик.
— Отпустите её, — попросил Войцех. — Вам всё равно нечего терять, о Лесорубе знают они, Лесоруба и так ждёт смерть. Но если погибнет она, то больше не будет переговоров... Будут только смерти...
Грохнул выстрел.
Звякнула гильза об пол. Глухо ударилось тело.
— Будут только смерти, — сказал Стефан. — Нам придётся их уничтожить, если мы захотим прекратить смерти. Не так ли?
— Будь ты проклят... — простонал Хенрик. — Будь ты проклят...
— Я уже давно проклят, — сказал Стефан. — С того самого момента, когда пропали мои дочери и погибла моя жена. Сержант!
Ему пришлось повторить ещё дважды, прежде чем я понял, что это он ко мне обращается.
— Сходи в подвал, забери своего солдата.
— Да, хорошо.
— Постучи в двери, прежде чем входить. Скажи, что от меня. Иначе он...
Я встал.
И пан Анджей встал.
И вышел вслед за мной.
Мы спустились в подвал, я постучал в дверь, крикнул, что меня прислал Стефан, потом отодвинул засов.
Лёшка уже был развязан. И уже успел немного выпить — бутылка какого-то мутного пойла стояла между ним и часовым.
— О! — заорал Лёшка, увидев меня. — Явился... А мы тут с Мацеем за польско-советскую дружбу немного... Он классный мужик. Только дурак. Песню пел, про дивечку до лясечка... Так припев — у нас стырили... Где эта улица, где этот дом — это ж наша песня. Она ещё в фильме «Юность Максима»... её там поют. Я ему объясняю, а он не понимает... ни бельмеса не понимает человеческий язык... Скажи, почему он не понимает, когда я ему по-русски объясняю...
— Ладно, Лёшка, пойдём... — сказал я. — Нам пора...
— Ну, пора так пора, ты сержант — тебе виднее... — Лёшка встал с лавки. — Ты хороший человек, хоть и сволочь... Все вы, хохлы, — сволочи... Хорошие люди, но сволочи...
Пан Анджей медленно подошёл к решётке.
— Не нужно туда, — сказал охранник, поднимаясь из- за стола. — Опасно это... Они вчера Михала убили. Он подошёл, а они ему горло вырвали. Рукой... вот так, просто...
Охранник взял в левую руку фонарь со стола, в правую — автомат. Подошёл к клетке.
— Вы идите себе, пан, — охранник толкнул легонько плечом пана Анджея. — Я так понимаю, что наверху уже закончили?
— Да.
— Значит, и тут нужно... Чтобы каждый... — охранник поставил фонарь на пол, передёрнул затвор автомата.
— Вы что собираетесь делать? — спросил переводчик.
— А на что это похоже? Им ведь руки не связали, когда сюда втащили. Мы сразу не сообразили, а теперь — поздно. Думаете, они просто так выйдут? — охранник вздохнул. — Хочешь не хочешь, а придётся... Идите себе, зачем оно вам...
Пан Анджей повернулся и вышел из комнаты. Я вывел Лёшку следом.
Мы успели подняться по лестнице до половины, когда за спиной у нас прогремела автоматная очередь. Потом ещё одна. И несколько одиночных выстрелов.