Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 75)

 Никто и оглянуться не успеет, никто толком и вспомнить не сможет, с чего всё началось и как развивалось... И я буду драться за себя, за друзей, а получится, что за ту сволочь, которая меня сюда послала.

— Мы не уйдём отсюда, — сказал старик. — Никто из нас отсюда не уйдёт. Это наша земля, что бы вы там ни предлагали...

— Но послушайте... — Хенрик откашлялся и встал с кресла, как на партийном собрании. — Вы не понимаете...

— А что тут понимать? Есть Ворота. Есть Дьявольский Край за ними. Есть Лесные и дриады, которые живут в Дьявольском Краю, сразу за Воротами, на границе с нашей землёй. А ещё за Воротами есть чудовища и есть магия с волшебством... Лесные и Дриады вроде как охраняют нашу землю, останавливают чудовищ, чтобы они не проникли сюда... Так?

— Если в общих чертах, то да... — сказал Хенрик. — Так. Вас что-то не устраивает?

— Меня не устраивает, когда мне врут, — спокойно произнёс старик. — Меня это злит.

— Кто вам врёт?

— Лесные. И наши врут, и советские врут... Все помалкивают о том, что тут вообще есть Ворота. Молчат. Если кто-то пытается об этом рассказать, то... Вот ты, парень, — старик указал на переводчика. — Откуда ты знаешь язык Лесных? Ведь не сам выучил?

— Мне предложили, — сказал пан Анджей. — У меня способности к языкам, вот мне и предложили. Собирались, как я потом понял, торговать с Древними.

— А потом — передумали?

— А потом русские сказали, чтобы наши сюда не лезли. Что не по званию претензии, — недобро усмехнулся Войцех. — Для русских — это возможность получать нечто интересное в обмен на продукты и всякую разную мелочь. Для русских — это прекрасное место базирования. Дьявольский Край за Воротами не виден из космоса, шпионские спутники его не засекают, туда можно спрятать хоть миллион танков, построить сотни тысяч аэродромов. Там можно даже спрятаться, если начнётся ядерная война. Прекрасное место. Только один вход — через Ворота. Его можно оборонять бесконечно.

— Накипело, да? — почти с сочувствием спросил Стефан. — Даже у нашей тайной полиции есть чувство патриотизма?

— Представьте себе, — с вызовом выкрикнул Войцех. — Есть. И мы сделаем всё, чтобы Ворота принадлежали нам, нашей стране...

— И да, чтобы страна была от моря до моря, — тихо сказал пан Анджей.

Войцех бросил на него злой взгляд, но ничего не сказал. Перевёл дыхание.

— И значит, Лесные пообещали, что будут с вами дружить искреннее, чем со стариками из советского ЦК? Стефан развёл руками. — И вы поверили? А да, Брежнев три дня назад умер, теперь всё будет по-другому...

— Теперь их старцы будут вымирать, — тихо сказал Хенрик. — Один за другим. И что бы они ни делали, все скоро развалится. Пять лет — и всё. Ну — десять... Они уже готовы уйти отсюда, их только нужно подтолкнуть.

— А Лесные — прекрасные союзники. Надёжные. И Брежнева они, считай, убили... И просят малости — что бы им тутошние земли вернули. Чтобы они своих женщин и детей здесь спрятали, а сами, конечно, будет сдерживать нечисть с той стороны. Надёжно, как всегда... — провозгласил Стефан. — Так?

— Так, — кивнул Хенрик.

— Нет, не так! — крикнул старик и ударил ладонью гю столу. — Не так! Они не охраняют наши земли: твари с той стороны свободно ползут сюда и уже давно бы здесь всё за полонили, если бы не мы... Хотите, я свожу вас в кладовую, покажу чучела? Нет? Мы ловим и уничтожаем чудовищ. Мы даже туда ходим, за Ворота... И знаете что? Лесные там для нас опаснее, чем монстры. Лесные убивают всякого, кто приходит в их земли. Лесные и Дриады.

Мы ходим в Дьявольский Край только тогда, когда уже нет другого выхода. Когда пропадают дети... Мы же регулярно обращаемся к властям, сообщаем, что пропала девочка. Каждый год — по нескольку раз. Что нам отвечают? Что? Тут болота, тут дикие звери. Это наши отвечают, люди. А Лесные смеются нам в лицо. А теперь вы договорились с ними, что мы должны оставить наши дома и поля, отправиться в другие сёла и города... Почему?

— Потому что каждый имеет право на жизнь, — уверенно сказал Хенрик. — И если тысячи разумных существ просят о помощи, то...

— Существ? Живых существ? Подождите, давайте разберёмся. С точки зрения науки — их нет. Не может быть. Драконов не может быть, призраков не может быть, Лесных не может быть. Не так? С коммунистической позиции — тоже не может. Это мистика, все эти ведьмы, колдуны, привидения... А мистика — это вымысел, порождение религиозного мрака. Нет? — Стефан усмехнулся. — А сточки зрения церкви — кто эти твари? Ушастые — люди? У них есть душа? Знаете, как с ними поступали в Средние века? Знаете? Правильно — на костёр. Их травили, как диких зверей, потому что они были не лучше диких зверей. Они убивали, пытали, уничтожали деревни и сёла...

— Они дрались за...

— Да за что угодно пусть дерутся, за что угодно... — махнул рукой Стефан. — Но они дерутся за землю, которую вот пан Пётр считает своей. И ещё тысячи поляков считают своей. Они не имеют права на свою землю?

— Это демагогия! Чистой воды демагогия, — отмахнулся уверенно Хенрик. — Тысячи поляков... Мы же их не в пустыню предлагаем переселить. Мы их поселим в гораздо лучшие условия. Кто захочет — в отдельные коттеджи, кто захочет — в городские квартиры. Мы...

 —  А если я не хочу? — прищурился старик. — Я не хочу уходить отсюда. Вы меня будете выселять насильно? Войска приведёте? Будет война. И она таки будет. Вы сможете объяснить остальным, что воюете не за продление жизни коммунистическому режиму, а с кучкой людей, не желающих уступать свою землю чужакам? И вы знаете, что произойдёт, если Ушастые переселятся сюда, если граница с их землёй станет длиннее, не сотня метров, как сей час, а многие километры. Представляете, что будет дальше? Твари придут за ними. И станут расползаться вокруг. Всё больше и больше. И никто этих тварей не будет сдерживать. Да и не сможет. Смок прилетит во Вроцлав, например. Или доберётся до Варшавы... Или в Краков, чтобы отомстить за своего дальнего родственника. В реках и болотах появятся монстры... Оборотней давно не видели на побережье?

— Их остановят Лесные, мы говорили с ними об этом...

— Так чего же они сейчас этого не делают? Почему наших охотников перехватывают и уничтожают? Им вся эта земля нужна, они не остановятся... Я знаю — не остановятся. Будут расползаться всё дальше и дальше...

— Но иначе они погибнут, — тихо сказал пан Анджей.

— Да? Это они пану сказали? — осведомился старик. - А что ещё они вам сказали...

— Вы не хотите понять, — Хенрик сел в кресло и снова вскочил. — Там же тысячи людей...

— Лесных, — поправил старик. — Они не люди.

— Ну и что? Они живые, они страдают. Их нужно спасти...

— Так переселите их по одному, по два... Вам же всё равно придётся рассказать людям о новых соседях... да они и сами не будут скрываться. Это сейчас мы их убиваем, как только они оказываются возле наших домов, а там они скрываться не станут. Так вы их расселяйте по одному на деревню, по двое... Мужа с женой, в крайнем случае с детьми... — старик при каждом слове ударял кулаком по столу. — Если они хотят выжить, то...

— Они не могут так поступить. Они должны сохранить свою культуру. — Хенрик снова добрался до привычной темы и заговорил уверенно. — Они хотят остаться народом, сохранить тысячелетнюю культуру. И кто, как не поляки, могут их понять? Мы, столько лет прожившие под чужеземным гнётом, но сохранившие свое польское сердце... разве нам не понятны такие чувства у другого разумного существа?

Старик захохотал.

Это выглядело жутковато — старика согнуло вдвое, тело дёргалось, как в припадке.

— Что такого смешного я сказал? — осведомился Хенрик.

— Пан забыл, в каком месте находится... — сквозь приступы хохота выдавил из себя старик.

— В замке?

— Нет, в Силезии. В Силезии. Вы помните операцию «Висла»? Как отсюда выселяли немцев? Просто выгоняли из домов или оставляли на несколько лет отрабатывать преступления... Помните? А помните, что сюда переселяли с восточной границы украинцев? Тех, что решили жить в Польше, а не в Советском Союзе. И нас никто не спрашивал: хотим мы сохранить свою культуру и национальные чувства? Нас сюда привезли и поселили по одному, по два человека в польских деревнях. Знаете, как на меня смотрели соседи? Как на бандита. Я ведь помогал украинским националистам. И я таки помогал им, продуктами, вещами... Даже вместе с ними воевал против большевиков и против ваших... Но когда встал вопрос — жить или подохнуть, я выбрал, ясное дело, жить... Я стал поляком. И дети мои стали поляками, они даже не знают украинского. Я их не учил, потому что... потому что они живут в Польше, значит — поляки. Мой младший живет в Гданьске и одним из первых вышел на улицу. Мои внуки учатся в Варшаве, в университете, и они носят в петлицах эти радиодетали, как они там называются... сопротивления. Называют русских оккупантами и ненавидят коммунистов... И я ни слова не возразил. Они имеют право. Только когда внук приехал сюда оружие просить, я его выпорол. Потому что нельзя баловаться огнём в родном доме. Нельзя, мать его так! Русские здесь? Стрелять в них? Так ведь они уйдут, рано или поздно. Они мозолят нам глаза, они вроде бы поддерживают наших коммунистов... Но ведь нас-то они из дома не выгоняют, в наши дела не лезут... Поэтому я внука выпорол, а он не обиделся — понял... Мы знаем, что это наша земля. Знаем. И они знают, всё знают. И мне наплевать, что раньше тут жили немцы, мне наплевать, что мы их отсюда вышвырнули, как хлам. Это моя земля, и никто не смеет мне указывать, как на ней жить! Когда ко мне явились молодчики из города с толстыми кошельками, осмотрели моё поле и спросили, сколько я заработал бы на урожае, что я им сказал? Я спросил, зачем им это? Они ответили — что заплатят мне столько, сколько я планировал заработать, но только пусть пшеница сгниёт на корню. Они даже сверху хотели добавить, чтобы я не убирал свой хлеб на своей земле... Чтобы в магазинах не было хлеба, это поможет Польше обрести свободу. Я их выгнал. Я их вышвырнул прочь со своей земли... А теперь вы хотите, чтобы я ушёл отсюда? Там, в соседней комнате умирает мой сын, Болеслав. И будет умирать ещё много дней, если я не решусь взять грех на душу и своей рукой...