Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 65)

— Слишком быстро и просто, — сказал Петер. Он даже не запыхался, глаза блестели. — Давай-ка продолжим! Как ты, братец, согласен?

— А не боишься?

— Не так. «Не боишься, брат?» Скажи это — и я верну тебе меч.

— Мой брат умер в трюме каравеллы... кстати, как она называлась? Не помнишь. Во время ритуала всё пошло наперекосяк, и он превратился в вампира. В существо без тени, без возраста, без памяти. В тебя. Так что, — Ахавель пожал плечами и стал сдёргивать с правой руки перчатку, — боюсь, тебе придётся сперва доказать, что ты — это он. Знаешь ли ты хоть что-нибудь, что знали только мы с ним? Помнишь что-нибудь особенное, известное лишь ним обоим?

Петер продолжал улыбаться, но губы его дрогнули.

— Сказка, — неуверенно произнёс он. — Была сказки. И бисквит. В Новиграде. В ту ночь. — Тряхнул головой. И вот ещё, только что... алая лихорадка, потом была алая лихорадка. — Он как будто повторял заученные слона, значения которых не понимал. — Алая лихорадка.

Ахавель как будто растерялся. Потом покачал головой:

— Э, нет, братец. Об этом ты мог узнать от кого угодно. — Он затянулся напоследок и вынул трубочку изо рта. — На борту было полно народу. А насчёт бисквита и сказки... боюсь, этого не помню я.

Щёки Петера как будто слегка побагровели. Он сплюнул под ноги Ахавелю:

— Ты врёшь! И знаешь, что врёшь! Будь ты проклят! Взмахнув мечом, мальчик бросился на Китобоя.

Тот успел выбить трубочку прямо себе на ладонь. На деревянную ладонь.

Затем увернулся, помахивая в воздухе протезом, заставляя пламя разгореться. Миг — и дерево вспыхнуло.

Ахавель оскалился в усмешке и ударил правой, пылающей рукой. Петер с отчаянным криком отпрыгнул вбок, едва не споткнулся, но в последний момент сумел удержать равновесие.

Ахавель достал из-за пояса кинжал и теперь надвигался на мальчика, делая обманные выпады то правой, то левой. Пламя пылало в ночи, мотыльки метались вокруг, пять или шесть уже обожгли крылья и упали на землю. Воняло палёной шерстью и могилой.

— Капитан! — кричали «рыцари». — Капитан!

— Петер! — вопили Свободные мальчишки. Ведьмак ждал.

На миг эти двое сцепились: кинжал скрежетнул по мечу, правая рука мазнула по касательной и обожгла ухо Петера.

Потом капитан зарычал от боли: огонь охватил всю кисть и подобрался к запястью. Отшвырнув кинжал, Ахавель пытался отстегнуть протез, но слишком поздно. Уже занялся чуть укороченный рукав капитанского камзола...

— Брендан! — крикнул ведьмак. — Помогите ему!

Сам он бросился наперерез Тередо, который явно готов был вмешаться в поединок. На разговоры времени не оставалось, пришлось ограничиться аккуратным ударом. «Рыцарь» молча рухнул под ноги Стефану, тот перешагнул через тело и оглянулся проверить, нет ли других желающих поучаствовать.

Желающих не было.

Между тем Ахавель уже стоял на коленях и пытался дотянуться до кинжала. То ли чтобы перерезать тлевшие ремни протеза, то ли для чего-то ещё более бессмысленного.

Над ним с мечом в руке возвышался Петер.

Пошатывающийся, помертвевший, с расширенными зрачками, мальчик кусал губы и как будто глядел в никуда. Потом он вскрикнул, коротко и пронзительно, — и обвёл всех диким взглядом.

— Нет! Нет-нет-нет-НЕ-Е-Е-ЕТ!

Он отшвырнул меч, словно тот превратился в разъярённую гадюку.

Упал на колени и выхватил из-под носа у Ахавеля кинжал.

Добежать к ним Стефан не успевал, счёт шёл на секунды, и ведьмак просто прыгнул. Ударил плечом Ахавеля, перекатился, набросился на мальчика сзади и мёртвой хваткой обнял. Чтоб даже не дёрнулся.

Перехватил ладонью запястье с кинжалом и шепнул:

 — Брось. Давай-давай, отпускай. Всё, всё, всё...

Петер как будто не слышал его. Перебирал пальцами по рукояти, пытался развернуть клинок остриём кверху.

Пришлось нажать покрепче. И когда клинок выпал притиснуть мальчишку к земле. Вовремя: тот начал отбиваться, выкручиваться из хватки, и всё это — не переставая отчаянно кричать.

— Всё, тихо, тихо...

Стефан видел, как к Ахавелю подбежали краснолюды. один сел на предплечье правой, другой — левой руки. Рядом склонился Ренни с тесаком. Сунул в рот Китобою рукоятку ножа.

Потом примерился и ударил, аккуратно отсекая про тез. И набросил на культю плащ, чтобы потушить пламя.

— Не хочу! — надрывно выл Петер. — Не хочу-у-у!

И вдруг замолчал — как отрезало. Просто потерял сознание.

Ведьмак проверил его пульс. Поднялся, небрежно отряхнул пыль.

Вот теперь начиналось самое сложное.

30

Они стояли полукругом и не спускали с него глаз. Кто-то был настроен решительно, кто-то — растерян. Пока еще растерян.

— Мойра, — сказал ведьмак будничным тоном, — разве у вас там в Оксенфурте юные медички не приносят клятву Вандербрека? «Лечить и помогать страждущим», я слова не перепутал? Ну так не стой столпом, лечи и помогай. Вот тебе страждущие, один без сознания, второй... а, уже и второй. Займись сперва капитаном, тащи-ка из «дома» мою сумку, поглядим, что там припасено... Обезболивающее бы ещё... ну, с этим вон к мальчишкам, они наверняка в здешних травах разбираются лучше нашего.

— Пламяница, ребятки, поблизости растёт? Давайте, живо, одна нога здесь, другая там.

Мальчишки метнулись к выходу из «крепости» и пропали. Кажется, они были рады сбежать. Им нужно было время, чтобы прийти в себя... впрочем, всем им нужно было время.

Над «башнями» метались летучие лисицы, дивясь человеческой глупости. Только что дрались, а вот теперь лежат оба-два, плечом к плечу.

— Не надо их никуда переносить, — предупредил ведьмак. — И вообще лишний раз тревожить не надо. У одного шок болевой, у другого... в лучшем случае только эмоциональный. Я ж не знаю, как именно действует этот их ритуал. А мы его с Мойрой вдобавок немножко подправили.

Он разгладил усы и поглядел на «рыцарей». Тередо уже пришёл в себя: сидел на земле и стонал, держась за голову. Его поддерживал за плечо Родриго. Кстати, выглядел Двухголосый получше, чем до укорачивания.

Хмурились краснолюды, стоял, сложив руки на груди, Макрен. Печёнка тщательно вытирал секач пучком сорванной травы. Но глаз с ведьмака не спускал.

— Ходить, — сказал Стефан, — они смогут не сразу. Им бы пару-тройку дней... Но нам тянуть нельзя: Рубанок, возьмёшь себе помощника, пойдёте к заливу. Надо понять, в каком состоянии корабль и целы ли шлюпки. Почти наверняка он сгорел не весь, но наверняка же работы хватит. Ты теперь самый ценный член команды, без тебя мы отсюда не выберемся. Так что, будь добр, на сколопендр не наступай, подозрительные фрукты-овощи не ешь... кстати, насчёт фруктов и сколопендр — это всех касается.

Мойра уже вернулась из «дома» с ведьмачьей сумкой и циновками. Положила циновки в круг и кивнула краснолюдам, чтобы помогли перенести на них тела.

Скинула курточку, сунула под голову Ахавелю. Оглянулась. Все отводили глаза.

 Ведьмак скинул свой кафтан с фантазийными узорами, впрочем, уже изрядно потрёпанный, в Чердиане в таком перед дамами не покрасуешься. Бросил Мойре — та словила и, свернув, положила под голову Петеру.

Потом занялась содержимым сумки.

— Ну, с делами разобрались, — подытожил Стефан. - Теперь можно перейти к осуществлению заветной мечты.

Он отступил в сторону и кивнул Ренни:

— Кто первый?

— Что?

— У нас ведь с вами осталось одно нерешённое дело. То, ради которого вы все сюда приплыли. Если память мне не изменяет, твои «рыцари» собирались убить вон того мальчика. Можете сделать это прямо сейчас. Хотя... да, это ведь неблагородно, не по-рыцарски. Что ж, подождите, пока очнётся. Уверяю: он тогда сам будет умолять вас об этом.

Ведьмак поддел носком сапога кинжал, которым хотел воспользоваться Петер.

— Собственно, если б я его не остановил...

— Объясни уже по-краснолюдски, — попросил де Форбин. Кашлянул: — Или по-людски.

— Он схитрил. — Мойра говорила и одновременно размешивала мазь, найденную в ведьмачьей сумке. — Обвёл всех нас вокруг пальца: меня, вас, капитана, даже Петера. Чёртов ведьмак.

Стефан отвесил ей поклон:

— К вашим услугам, барышня. Собственно, я не знал, получится ли. Но это был единственный способ.

— Будь ты проклят! — неожиданно просипел Китобой. Он лежал с закрытыми глазами и дышал, со свистом втягивая воздух. Очевидно, пришёл в себя совсем недавно. «Единственный способ», как же!..