Мария Галина – Ведьмачьи легенды (страница 64)

И о том низушке, которого она в последний раз видела в пещере за водопадом.

«Бывают разные приключения, в том числе и опасные».

Она надеялась, что это приключение будет для Петера опасным, смертельно опасным.

Остальные мальчики сперва дичились, но когда увидели Марка, почувствовали себя спокойней. Переговаривались о чём-то, поглядывали то на Петера, то на ведьмака.

Ведьмак между тем успел обменяться парой слов с Печенкой и Ахавелем и теперь помогал Мойре. Остальные отдирали свечки с полочек и уступок в «доме» и сносили к огромному кругу, вычерченному посреди внутреннего двора. Мусор, листья, ветки — всё это убрали, и теперь Мойра с ведьмаком чертили на земле символы.

— О чём вы говорили с капитаном?

— Поблагодарил за то, что он и судья удержали остальных от... хм... поспешных решений и необдуманных действий. — Стефан хлопнул себя по спине, расправляясь с очередным кровопийцей. Когда зажгли свечи, москитов стало раз в десять больше прежнего. Они лезли в глаза и в нос, будто ошалелые, бросались в пламя. — После ритуала снова придётся потянуть время. Но уже не мне — Ахавелю. И будет это чуть посложнее, поскольку наш юный друг как раз горит желанием скорей всё закончить.

— Я надеюсь, так оно и будет. Чем скорей, тем лучше!

Ведьмак с любопытством поглядел на Мойру:

— Ты так сильно желаешь ему смерти?

— И что в этом дурного? Все здесь желают того же самого! Если уж на то пошло, это вы всё придумали. И вы сделали так, чтобы он согласился.

Ведьмак промолчал: то и дело сверяясь с рисунком в заметках Мойры, выводил на земле особенно сложный символ.

Наконец всё было готово.

Они встали в круг, попарно: Петер напротив ведьмака, Родриго напротив Мойры. Остальные смотрели издалека, причём мальчишки стояли вмеремешку с «рыцарями».

Ведьмак вкратце объяснил, что и как предстоит сделать. Затем кивнул Мойре, и она начала громко и распевно читать с листа заклинание. Стефан и Родриго повторяли вслед за ней. Петер молчал, бледный и хмурый.

  Между ними, словно мёртвые тела, лежали тени. Мойра не обратила внимания, когда именно это началось, но вот она произносила странные, чужие слова, — и тени лежали ровно и чётко, и как будто с каждым мигом становились всё материальней, всё осязаемей.

Она дочитала до конца — и почувствовала, что стоит словно по горло в мутной воде. Мира за пределами круги не существовало. А здесь... здесь было четверо людей и три перемешавшиеся, сросшиеся воедино тени.

— Позволишь? — Ведьмак взял у Петера меч и аккуpaтно отрезал от своей примерно треть. Властно махнул pyкой: — Огонь!

Мойра наклонилась и прижгла место надреза. То есть привела пламенем свечи над чертой, которую оставило лезвие на земле.

— Дальше! — Ведьмак уже точно так же отсёк треть тени от Родриго.

Мойра прижгла. И выпрямилась, приготовившись к боли или даже к чему-то худшему.

Ведьмак всё сделал быстро, одним резким движением. Потом взял из её руки свечу и прижёг.

Было больно, но если бы под страхом смертной казни её попросили объяснить, где и что болит... нет, Мойра бы не смогла. Просто не сумела бы.

—  Петер! Как ты?

Он  поглядел на ведьмака тёмными, громадными глазами.

— Странно, — сказал охрипшим голосом. — Не так, как обычно. Но ничего такого. И не надейтесь.

Ведьмак коротко кивнул и дал Мойре знак, чтобы заканчивала ритуал. Она прочла фразу-засов — и поняла, что снова может дышать полной грудью. Мутная вода схлынула, пропала. Но вместе с нею пропало и что-то ещё; что-то, о чём она не могла вспомнить. Это было похоже на дырку вместо зуба. Пройдёт пара-тройка дней, и ты привыкаешь к ней, и уже не скажешь наверняка, каково было раньше, с зубом.

Петер попрыгал, словно примерял новые башмаки. Приподнял одну ногу, затем вторую.

— Ух, — сказал. — Чувствуешь себя словно другим челонеком.

Ведьмак кивнул.

— Что, — сказал, — перекусить не хочешь? Пару минут перед дуэлью, чтобы прийти в себя?

Петер молча протянул руку. Чуть помедлив, Стефан вернул ему меч.

Все вышли из круга, там остался только Петер. Сложив руки на груди, он с вызовом глядел на зрителей.

— Судья?

— Да, конечно. — Ренни расправил плечи и жестом велел Ахавелю войти в круг. Тот шагнул, всё так же с трубочкой в зубах, с клинком в ножнах.

— Итак, — сказал старик, — истец — Петер, требующий у своего брата Ахавеля по прозвищу Китобой добровольно принять участие в ритуале по возвращению ему, Петеру, воспоминаний. Ответчик Ахавель отказывается признать законными притязания Петера.

— Это мало что изменит, — заметил капитан, — но точней будет так: я заявляю, что мой брат погиб сорок лет назад.

— Ты не только вор, но и лжец!

Ахавель на него даже не взглянул.

— Дабы, — чуть повысив голос, продолжал Ренни, — разрешить сей конфликт, обе стороны добровольно согласились участвовать в божьем суде, а именно — провести между собой поединок. Правила просты: сражаетесь, пока один из вас не попросит пощады. Или не выйдет за пределы круга. Если победит истец, ответчик будет обязан пройти ритуал и отдать воспоминания своего брата. Если победит ответчик, оный ответчик получит право умертвить истца. Все присутствующие согласны с правилами и обязуются не вмешиваться в поединок, а после завершения оного всеми возможными способами содействовать тому, чтобы свершилось правосудие.

Он помедлил, вздохнул и махнул рукой:

— Начинайте!

29

Они сделали полный круг, не спуская друг с друга глаз, не вынимая мечей из ножен. Чтобы держать дистанцию, Петер двигался чуть быстрее капитана. Вообще казалось, что бой будет неравным, — но ведьмак не обманывался на сей счёт.

— А что, братец, — тихо сказал Петер, — часто ты вспоминал родителей? За все эти годы — часто? И так, чтоб не в связи со мной. Может, тебе они и не нужны, эти воспоминания? Ради чего всё это?

— Ради брата, — ответил Китобой.

И ударил.

Сабля сверкнула в пламени свечей и рассекла надвое ночного мотылька, метавшегося между дуэлянтами.

Петер ускользнул из-под удара играючи. Хлопнул в ладоши:

— Ну же, братец! Это всё, на что ты способен? Воевать против бабочек?

Ахавель не слушал. Он делал выпад за выпадом, отжимая Петера к краю круга.

— Ах, братец, как же ты пред... — блеснул выхваченный из ножен меч...

— ска... — метнулся к руке Ахавеля, кольнул...

— зуем!.. — ударил плашмя по левому колену...

Капитан сбился с ритма — и вот тогда уже Петер навязал ему свой. Мальчику хватило ума не парировать удары, а уходить из-под них — и атаковать, раз за разом опережая противника.

Они плясали вдвоём, а между ними металась слетевшаяся на свет мошкара.

Ведьмак считал минуты. Подозревал, что долго Ахавель не продержится. А тогда всё будет впустую, кто бы ни победил.

Петер кружил вокруг капитана, нанося удар за ударом. Колол, бил плашмя, дразнил. Всё это — с безумной, нечеловеческой стремительностью.

Китобой не успевал парировать и в конце концов перешёл в атаку. Петер играючи увернулся, но в последний момент, самым краешком лезвия, Ахавель всё же достал его. Из пореза на курточке тонкими струйками потекла кровь.

— Давай! — зло прохрипел Тередо.

И другие подхватили:

— Давай, капитан!

— Китобой! Китобой!

Петер побледнел пуще прежнего и засмеялся. Движения его стали обманчиво плавными, как будто это был танец, подводный медленный танец.

И как будто в соответствии с правилами этого танца клинок мальчика дважды ударил капитана по пальцам. Сабля вылетела из руки, Петер прыгнул вперёд, грозя сверкающим лезвием, — и Китобой поневоле отшатнулся. «Рыцари» разочарованно выдохнули.