Мария Фадеева – Олькины каникулы с магическим уклоном (страница 4)
– Да, разве я не понимаю. Я тебе бабка чужая. Взялась не известно откуда. Да и деревня – не город. Кроме природы нет ничего. Наверное, для городских скучно. А в городе у тебя подружки пади, развлечения всякие.
Рассказывать о полном отсутствии подружек не хотелось. Бабушка тяжело вздохнула.
– Отец твой у меня гостил на каникулах летом, да и потом приезжал. И с мамой они твоей приезжали. Вот ты появилась – перестал ездить. С тобой возился. А потом с Виталькой беда приключилась… ну ты сама знаешь. Нравилось папе твоему деревня. Дружок у него был тут закадычный. Из этих… – бабушка махнула куда-то в сторону конца леса.
Новости о том, что мой папа проводил в Лихово каникулы, меня удивила. Я даже недоверчиво подняла брови.
– Был, а как же. Чай не чужая я ему. Кровь не вода.
Не знаю, почему я спросила. Обычно я такие темы избегаю. Мама про папу не говорит, она плачет только. Баба Наташа тоже сначала плачет, а потом ругаться начинает.
– А какой он был? Я его совсем не помню.
Агриппина Микулишна опять вздохнула.
– Оно и понятно, ты крохой совсем была, когда он сгинул. А отец твой… шустрым был. Озорным. Хулиганили они с дружком своим, ох хулиганили. Топтыгин их гонял, это наш староста. Любопытным был Виталий. Все ему знать хотелось. Говорил, что у нас тут, в Лихово, раскопки проводить надо. Ценностей много. Хотя предупреждали его, что не все копать дозволено. Да, что там! Было время…
Бабушка вздохнула и с мрачным видом стала изучать тревожное небо.
Странно слышать про взрослых, что они хулиганили в детстве. Как же тогда они стали взрослыми? Баба Наташа, например, такая строгая, а вдруг тоже в детстве хулиганила? Или взять Агриппину Микулишну. Страшно же подумать, что она хулиганить может. Я даже сглотнула, представив девочку Гриппу и ее шалости. Бр-р.
Автобусом и не пахло. А вот тучи злились сильнее, заволакивая небо чернотой. На поляне перед деревней была только покосившаяся табличка с название «Лихово» и все. Не деревца, ни кустика.
– Дождь пойдет.
– Ливень. – отозвалась бабушка.
– Автобуса нет.
– Да он же сам по себе ездит. Топтыгин – наш, все бьется, да куды там. Без толку. Гришка, водитель тобишь, как доберется до… хм… до этого самого… Хм.
Бабушка замялась. И стала пристально смотреть на дорогу. А меня прорвало:
– Там корова разговаривающая, и избушка на курьих ножках и гусь.
– Что гусь?
– Говорящий!
Стало неудобно. Мне что-то там опять привиделось. Я испугалась, что понятно, я в деревне первый раз. Испугалась, разревелась и прибежала вся в слезах в дом вещи собирать.
– Мне наверное показалось. – отчаянно краснея, сказала я.
Бабушка внимательно рассматривала тучи. Мне на нос упали первые капли.
– Ливанет сейчас! – шепотом поведала Агриппина Микулишна.
– Может быть, домой пойдем? – так же шепотом спросила я.
– Нет, не дойдем. – покачала головой бабушка и добавила. – Бегом надо, Оля. Бего-о-о-о-ом!
И она рванула назад к дому. Я с ливнем за ней.
В дом мы прибежали совсем мокрые. Бабушка быстро стащила с меня прилипшую толстовку и помогла разуться, потом стала раздеваться сама. Я чихнула.
– Ох тыж, простуда. Брысь окаянная! – как-то по-особому фыркнула бабушка. – Надо тебя, Олюшка, в баньке попарить.
– Может не надо? – мне стало страшно. Вспомнилась почему-то баба Яга. Она тоже вечно всех парить бралась.
– Да не бойся. Банька – лечит. Пойду, затоплю. А потом будем чай пить с малиновым вареньем.
Сопротивление бесполезно.
Меня вымыли в бане. Там было очень тепло и вкусно пахло травой, деревом и цветами. Бабушка завернула меня в огромное полотенце и на руках (во мне, на минуточку, тридцать пять килограмм) принесла домой.
Мы пили чай. Агриппина Микулишна пододвинула мне банку варенья и дала ложку. Столовую.
– Ешь. Это заместо аспирина.
Я щурилась от удовольствия, ела варенье, смотрела на бабушку и на дождь, который стеной лил за окном.
Бабушка, громко отдуваясь, пила чай из цветастого блюдца.
– Я, Оленька, врать не приучена. Деревня у нас непростая. Папа твой деревню нашу называл сказочной аномалией.
– Как это?
От бани и липового чая я разомлела. Страха совсем не было, только любопытство. Видно на меня так варенье действует.
– Я сама не знаю. Но он говорил, что к нам сюда все сказки слетаются и живут тут какое-то время. Магии у нас много. Сказочного…
Что? Сказки? Как это слетаются?
– Кто у вас есть? Вампиры, зомби? – вот тут надо прояснить. Если вампиры есть – то я домой сразу же. Они же почти как комары. Меня даже передернуло. И с зомби мне не по пути. А если нет…
– Хто такие? Нету у нас нечисти. Бывает, залетает что лихое. Но, на то Топтыгин есть да и Димка-кузнец!
Очень интересно. Не знаю кто такой Димка-кузнец, но деревенский староста не похож на супермена. А, что вампиров нет – хорошо.
– Корова говорит? – решила все-таки я прояснить ситуацию. Агриппина Микулишна кивнула, а потом добавила:
– Оленька, понимаешь, у каждого тут своя сказка!
– Как это?
Бабушка пожала плечами и отхлебнула еще чаю. Уже из кружки (я в такую кружку могу голову засунуть).
– Эх, Олюшка. Тут как? Лучше все самой увидеть. Ты не бойся – сказочные тебя не тронут. Я всем рассказала, что ко мне внучка приезжает. Своих не пужают. А ты пообвыкнишьси скоро. Чай допила? Пойдем, уложу тебя детынька, и сказку расскажу.
Внезапно на меня напала сонливость. Веки тяжелыми стали, неподъемными. Я сонно кивнула. Бабушка отнесла меня на кровать и уложила, как маленькую, подоткнув одеяло. Глаза сами закрывались, а Агриппина Микулишна тягуче рассказывала, а может пела сказку. Я плохо помню о чем. На первых же «лю-ли лю-ли» я заснула.
Глава 4. А где автобус?
Бабушка где-то откопала книжку про приключения Тома Сойера. Сказать ей, что у меня телефон забит детективами, язык не повернулся. На первой странице книги корявым подчерком выведено «Моя книга. Не трогать» и подпись «В.О» – инициалы моего отца. Я гладила пальцами обложку с нарисованным светловолосым мальчиком. Надо же! Когда-то мой папа так же, как я держал эту книгу в руках. А может он тоже лежал на стеганом лоскутном одеяльце в травяных зарослях и читал?
Передо мной была мисочка с печеньем и стакан молока. Бабушка твердо решила докормить (раскормить будет правильным) до человеческого состояния.
Трава, жужжание пчелы у цветка и печенье с молоком здорово усыпляли. Где-то за забором бубнили мужские голоса. От нечего делать я начала прислушиваться к разговору.
– Нету до сих пор! И вчера не было! А как без него? Ехать как? – донесся из-за забора раскатистый рык. В ответ что-то кто-то пробубнил.
– О том и речь! Сколько можно! Безобр-р-р-р-зие. – похоже, говорил (рычал?) Топтыгин.
Видно что-то пропало, поэтому и злятся. Интересно, что именно?
Я съела еще одну печеньку. В таком темпе, я точно стану человеком. Большим таким и круглым, как шар. Надо пройтись.
Бабушка Гриппа возилась в огороде, и меня не видела. Ну, а я не очень старалась быть замеченной. Увидит – еще что-нибудь есть заставит.
Собаки лениво проводили взглядом. Я потопала к остановке автобуса. Не знаю почему, даже не спрашивайте. На улице кроме домов, травы и собак никого не было. Автобуса тоже не было. Я пошла дальше. Буквально через мгновение из травы вынырнула черно-белая морда.
– Му-у, ты чего тут делаешь? – испуганным голосом спросила корова. Ага, та самая.
– А ты?
– Я траву ем. Не видно, что ли?
– А чего испугалась? – в лоб спросила я.