Мария Фадеева – Олькины каникулы с магическим уклоном (страница 5)
– Дык… Поклянись, что никому не скажешь!
Я не нашла, что сказать, но на всякий случай покивала головой. Коровьи тайны мне в новинку.
– Хозяйка за деревню ходить не разрешает. А тут трава – ешь, не хочу. Такая сочная, хрустящая. Му, а не трава.
– А, понятно. Не скажу, не бойся.
– Спасибо. А ты что тут забыла? – прочавкала корова.
Я пожала плечами. Ну, не говорить же ей, что в меня еда не лезет уже. Решила перевести тему.
– Меня Оля зовут, а тебя?
– Гаврюшей!
– Э-э-э-э. Это же вроде мужское имя?
– Я знаю, ты знаешь, а хозяйка моя не знает. Я уж столько раз ей говорила – переименуй. Стыдобища же. Эх…
Видно, что корова своего имени стеснялась. Даже глаза у нее погрустнели.
– Ну, Гаврюша может быть сокращенным от Габриэллы, к примеру.
– А что, мне нравится. А много ль ваша Габриэлла дает молока? Не выдоишь за день – устанет рука. Звучит. Ты секреты любишь?
Я кивнула. Гаврюша слизнула пучок травы и смачно зачавкала.
– Автобус у нас пропал. И знаешь что?
– Что?
Глаза мои сами увеличились в размере. Неужели настоящая детективная загадка? Целый автобус – это не шутки!
– Колесо от автобуса на дороге лежит. Чуть подальше. Хочешь, покажу?
Я опять кивнула. Первая улика. Ладошки зачесались от нетерпения.
Гаврюша – Габриэлла неохотно вылезла из травы, хватая по ходу еще пучок. Вот обжора!
Мы неспешно дошли до колеса. Оно лежало в траве, и выглядело малопривлекательно. Грязное, на резине дыра, а металлическая дужка погнута. Краска облезла!
– Н-да… – сказала я после осмотра улики.
– Му-у! Точно! Преступление.
В голове мой закрутилось, завертелось, и я представила, как кто-то неизвестный, подкрадывается к автобусу. С гнусной усмешкой, совершенно хладнокровно дырявит колесо. И скрывает в траве. Водитель не знает и едет. Только он разгоняется, как исковерканное колесо отлетает и… Хм… и что и? где тогда автобус?
– Я в траве поищу улики, а ты по дороге.
Гаврюша сиганула в еду и зачавкала. Оказывается, я рассуждала вслух. Так часто бывает с настоящими детективами. Иду, по сторонам смотрю. Трава высокая, дорога сухая (это странно, вчера дождь был не хилый). На небе облачка и хрюкает что-то.
Противно так хрюкает с подвыванием. Мое богатое воображение сразу нарисовало стадо комаров. Огромных, жирных и наглых, сидящих за большой миской салата. Едят и хрюкают! Сволочи.
Знаю, это иррациональный страх из детства. Я как-то прихлопнула в детстве кровопийцу. А в нем… столько. Одним словом, вся рука в крови была и на платье огромное пятно. И я так испугалась, что плакала и не могла остановиться. Вот с тех пор я боюсь этих кровавых монстров. Моему страху даже есть научное название – энтомофобия. Или инсектофобия – боязнь насекомых. Хотя оно не совсем подходит. Я же не всех насекомых боюсь! Только комаров.
В общем, я развернулась и дала деру назад в деревню. Да, я в курсе, что со страхами надо бороться. Но воображение у меня слишком буйное. Оно бороться не хочет. Оно боится.
Гаврюши на пути не встретила. Видно ест до сих пор.
Прибежала домой. А там засада:
– Оленька! На пирожок!
У-у-у-у-у-у-у-у. Опять еда. Не могу больше.
– Пирожок съешь, и обедать будем!
Пирожком таких размеров можно было бы накормить какую-нибудь маленькую страну. Англию, например.
Сразу представила, как по небу летит мой пирожок и падает ровнехонько ну-у, допустим на Англию. Все радуются и едят. А королевская семья скачет! Парламент тоже рад, или что там у них? Ну, а как иначе – такая польза для страны. Один пирожок – все сыты! Надеюсь, этим пирожком никого не пришибет.
Похихикала над своим воображением. Мама всегда говорит, что воображение надо держать в узде. К слову в интернете говорят, что узда – это одна из важнейших частей конской упряжи, которая помогает управлять лошадью. Вот как мне это приспособление приделать к воображению? Загадки.
С пирожком подмышкой пошла в дом. Обедать.
На столе скромно: борщ, сметана и пирожки. Опять! Уф!
Бабушка села напротив. И важно, с расстановкой, принялась есть. Я на нее засмотрелась – красиво она ела. Медленно, смакуя каждую ложку.
– Оленька, кушай!
Я кивнула и стала ковырять ложкой суп. Для виду. Есть не хотелось. В открытое окно влетал легкий ветерок. Тут калитка скрипнула и…
– Тетка Гриппа, ты хде? – голос у говорившего был ниже и мощнее бабушкиного.
Бабушка, не отрываясь от борща, отозвалась:
– Че тебе, Димка!
– Железо есть?
– Откуда? Ты еще полгода назад корыто мое железное упер.
– Да, тю! Что с того корыта сделаешь?
Калитка опять скрипнула. Я на бабушку смотрю. Пояснений жду.
– Да, это Димка – кузнец. Вечно со своими идеями. Всю деревню обобрал. У Матрены – кровать железную спер, у Потапыча два ведра оцинкованных уволок. Управы на него нет.
– А зачем ему железо?
– А как же? Он у нас кузнец. Эксперименты всякие любит. Зимой сани самоходные мастерил. Оне у него на живой воде ездили. А сейчас машину летающую задумал. Что ему в голову залетит, то никакими вилами не вытащишь.
Сразу же вспомнилось крыло с железными перьями. Н-да…
– Олюшка, ты кушай, детычка! – проворковала бабушка и встала из-за стола.
Я продолжала ковырять суп. А из кухни донеслось бабушкино напутствие.
– Пока не съешь, не отпущу.
– Я лопну! – сказала я тарелке, а та пахнула в лицо борщом. Засада.
После обеда клонило в сон. Если лягу, то не встану. Агриппина Микулишна обрадуется и будет меня кормить. Лежа! Надо двигаться! Пойду – погуляю.
В этот конец деревеньки я ходила, пойду в другой.
В деревне одна улица и домов пятнадцать. Жилых. Есть те, у которых ставни заколочены крест-накрест, и в палисаднике крапива. Брошенные дома выглядят грустно. Они, будто стесняясь своей заброшенности и не ухоженности, тихонько поскрипывали покосившимся забором.
Рядом с домом кузнеца (а чей же еще дом с железом у крыльца) было пусто. Куда вчерашняя куча металлолома делась?
У низенького заборчика стояла Гаврюша. Я подошла.
– Привет, ты чего тут?
Гаврюша посмотрела на меня и со вздохом ответила:
– Хозяйка поймала и вон – на веревку посадила. А тут даже поесть нечего.