Мария Фадеева – Олькины каникулы с магическим уклоном (страница 6)
Вокруг была трава, но соглашусь с коровой, выглядела она не так аппетитно, как за деревней.
– Хочешь, отвяжу? – предложила я шепотом. – Пойдем на тот конец сходим. А потом я тебя обратно приведу.
Гаврюша задумалась, правда ненадолго.
– Идем! Только ты колышек вытащи, веревку не трогай.
Я и вытащила. Держался он на честном слове. Корова и сама могла бы его выдернуть. Озорные Гаврюшины глаза тому подтверждение.
– Скучно тебе тут? – спросила корова.
– Не очень. В городе тоже скучно. Только там квартира – никуда особо из нее не пойдешь. Мама меня одну не пускает.
– А подружки? Мальчики там всякие?
– Ну-у-у…
– Да ладно, я же корова. Мне все можно рассказать. Колись, давай!
– Нет у меня подружек, Гаврюш! Ну и мальчиков тоже. Мы два раза переезжали с мамой, потом я еще …, хм… занята была. Когда пришла в эту школу – не влилась в коллектив, как мама говорит. У нас класс небольшой. Все своими компашками дружат. А я… Ну, не сложилось как-то.
– Это хорошо! – прочавкала корова.
– Чего хорошего?
– Там у тебя подружек нет, а тут есть! Знаешь, коровы самые верные подруги!
Я засмеялась, уж очень важно при этом выглядела Гаврюша – Габриэлла.
В траве виднелись синенькие цветочки, на длинном стебельке. Ни я, ни корова не знали их название.
– Я больше на вкус ориентируюсь! Знаю, что они не вкусные.
Я стала рвать цветы, а Гаврюша сказала, что коровам очень идут цветы на рогах.
– Спасибо. Му-у-у-у! Я сейчас как королева красоты. Только назад пора. Скоро доиться надо, а меня тут развезло – в сон клонит. Ночью Димка не дает спать.
– Почему?
– Да стучит, окаянный! Всю ночь, представляешь. Сегодня с утра у меня даже молока меньше было. Стыдобища!
Я довела Гаврюшу до места и воткнула колышек с веревкой обратно, рядом с забором. Помахала рукой подруге и пошла домой. Интересно, как она хозяйке цветы на рогах объяснит.
У дома кузнеца лежал бампер, местами покрытый ржавчиной. А в сторонке дырявое колесо. Очень знакомое.
– Да ты не бойся! От такого преображения все только выиграют! Представь! Ты такой гордый паришь в небесах. – донесся до меня бас кузнеца.
В ответ раздавалось неясное бормотание, похожее на звук работающего мотора.
Как всякому порядочному детективу мне стало подозрительно. Я даже сощурилась и покивала своим мыслям. Надо бы… Что надо, так я и не поняла. Но что-то тут не так – это точно!
Погрузившись в размышления, я подалась домой. Бурное воображение перебирало факты и подкидывало из своих недр то один детективчик, то другой.
А дома ждал очередной кошмар: жареная картошка с грибами, соленые огурцы и монстры, которых бабушка ласково назвала лепешечками.
Спасите меня кто-нибудь. И срочно!
После ужина, объевшуюся и неподвижную, меня посадили у печки. Настаиваться, что ли?
– Погрейся, Оленька!
Ох, доведет меня бабушка! Если не лопну, то обязательно раздобрею. Почему-то вспомнился Колобок. Сейчас, я отлично его понимала. Я бы тоже удрала. Ни медведи, ни комары меня уже не пугали.
– Давай я тебя косы расчешу. Вот сколько репея насобирала. За красой ухаживать надо!
Я вяло, в знак протеста, шевельнула мизинцем правой ноги.
Агриппина Микулишна принесла расческу. Красивую. Всю в завитках и серебряную на вид.
– Глазки прикрой, Оленька! Я тебя расчесывать буду и сказки рассказывать.
Сказки я люблю. Когда я лежала в больнице… хм, надо рассказать подробнее об этом! Сложно начать, ну да ладно. Одним словом, кошка наша – не единственная. Со мной потом много кто еще говорил. Кошки соседские, собаки, черепаха, даже мухи! Мама мои выдумки устала слушать, и повела к врачу, на обследование. Врач посмотрел-посмотрел и велел меня в больницу положить. Что-то ему в моих анализах не понравилось. Вот меня положили и начали исследовать. В основном на голову одевали шапочку такую, с проводками и что-то там на экранах смотрели. Еще ко мне ходили разные дядьки в белых халатах, читали какие-то бумаги, смотрели на меня и на маму и качали головами. Мама со мной лежала. Мы с ней на одной кровати спали. У меня ничего не болело, но в больнице стало грустно. Я начала плакать. Много. Почти все время. И так тоскливо мне было, что я разучилась животных понимать. А как разучилась, нас сразу и выписали. А потом мы переехали в новую квартиру, поближе к бабушке Наташе, маминой маме.
Глаза я прикрыла и подумала, что там расчесывать? Три волосинки, как мама говорит.
А бабушка Гриппа, запела. Пение походило на раскаты грома. Страшно и интересно одновременно.
– По небу бык – бычище хо-о-дит.
За собою стадо во-о-дит.
Стадо по небУ идет,
Дождик молоко-о-о-ом льет.
Ты полей-полей дождик!
Земля – Ма-атушка ждет.
Ко-оренья прорасти,
Ра-а-а-стенья прорасти.
Смоет тех коров млако,
Все болезни, все лихо-о-о-о…
Ох, лю-ли, ох, лю-ли-и-и!
Сгинут все боле-езни-и-и-и.
Песня была долгой. Она лилась из бабушки низким, певучим звуком. Потом мне стало казаться, что я стою в поле, и сверху льется на меня молоко. Льется и льется.
Глава 5. Не создан для полета?
Проснулась я в своей кровати, спеленатая одеялом, как младенец! Вот тебе и волосы расчесать! Я же спать завалилась часов в восемь вечера. Ну, Агриппина Микулишна!
Я кое-как выбралась из одеяла. Стараясь не скрипеть полом, оделась и выползла на улицу. За ночь мысль в голове настоялась. Теперь я горела желанием посмотреть, что там кузнец стучит и кого уговаривает. По-моему, я знала, где автобус! Но! К преступникам одному ходить не стоит. Позову я подмогу.
Гаврюши нигде не было, а потом я услышала ее громкое му-у-у-у-у, доносившееся из сарая.
– Ну, что же ты, голуба моя! Ведро только с трудом. Ты ж у меня корова приличная.
– Му-у-у-у-у-у-у-у. – тоскливо так.
– Охохонюшки. Пошли, уж! Травку поешь и молока, как вчера вечером будет.
Хозяйка, кругленькая и полненькая, вывела Гаврюшу и привязала на то же место. Я на всякий случай спряталась в зарослях травы. Ой, крапивы! Ай!
– Оль, выходь!
– Откуда ты узнала, что это я?
– Как это? У меня нюх как у собаки!
– А глаз как у орла? – засмеялась я в ответ. Корова улыбнулась, вот не знала, что она умеет.
Ай, крапива – не лучшее убежище. Я потерла ужаленные ноги.