Мария Ерова – Мороз-княже. Подаренная князю холода (страница 7)

Глава 10

 Я попятилась назад, не готовая сейчас говорить правду. Испуганно вытаращив на колдуна глаза, я не знала, что теперь мне от него ждать. Значит, для людей посвящённых моя тайна была не такой уж и тайной, а здесь, я уверена, за такое и на костре могли спалить. Возможно, я, конечно, перегнула, но на своей шкуре я уже смогла прочувствовать всю древность и необразованность этого мира. Раз уж эти люди так легко отправляли на верную гибель молодых невинных девушек, своих односельчанок, чтобы принести их в жертву сомнительному божеству, то, на что они пойдут, узнав, что я вовсе не Дарья?..

И хоть я была ни в чём не виновата, но мне сделалось так страшно, что пот прошиб. Дед Серафим, продолжая взирать на меня тёмными прозорливыми глазами, терпеливо ждал ответа. А мне уже хотелось поскорее отсюда сбежать, забыв всё, что здесь произошло.

- Ты ошибаешься, - наконец, произнесла я, пытаясь взять себя в руки. – Я – Дарья…

Но тот, ни капли мне не веря, лишь покачал седой головой.

Нервы мои не выдержали, и я, не прощаясь, бросилась к двери, чтобы поскорее отсюда уйти. Сердце гулко билось в груди, выдавая мою нервозность. Но кто же знал, что оно так всё обернётся? Кто же мог подумать?!

Дед Серафим не пытался меня остановить и догнать тоже не пытался. Но ему это было и не нужно, ведь реши он поведать всю правду людям, ему бы, наверное, поверили безоговорочно. Возможно, он так и намеревался сделать, а доказательства… Да кому они были тут нужны? На меня и так уже вся деревня окрысилась из-за того, что живая-здоровая из лесу вернулась. И, чуяло моё сердце, все эти люди обрадовались бы, представься им возможность меня убить.

Слёзы наворачивались на глаза при одной мысли об этом. Я и в том-то, своём родном теле, никогда не была счастлива, и когда бог дал мне второй шанс, то можно было понадеяться и на более лучшую жизнь. А тут… Всё вновь складывалось не совсем так, как хотелось. Вернее, совсем не так. И у меня откровенно опускались руки. Я не знала, что мне теперь делать, как быть, как жить дальше…

Но тем временем ноги несли меня обратно домой, и, уже подходя ближе, я почуяла неладное. Словно гору на плечи воздвигли, придавив сверху. А после я услышала громкий крик Люты.

- Любимый мой! Желанный! Да как же мне теперь жить-то без тебя?!

Я бросилась в дом, и, не раздеваясь, прямо в одежде, поспешила к печке, рядом с которой на полу лежал отец Дарьи. Он был неестественно бледен и не шевелился, даже не дышал. И тут меня настигло горькое понимание того, что он умер…

Ноги подкосились, и я ухнула на ближайшую лавку, понимая, что в этой трагедии виновата отчасти я. Вернее, обстоятельства со мной в главной роли, приведшие к этой трагедии. Не вернись Дарья вовсе, возможно, Казимир смирился бы со временем с этой потерей, и через некоторое время его дочь стала бы светлым и грустным воспоминанием. Но тот факт, что она со скандалом вернулась оттуда, откуда возвращаться ей было вовсе не положено, людская злоба и обвинения её во всех смертных грехах, сделали своё дело. Сердце уже немолодого мужчины не выдержало.

Рядом суетилась Люта, нарочно громко причитая и кудахтав над мёртвым телом мужа. Но едва она заметила моё появление, как ту же изменилась в лице, взгляд её сделался злым, и она ткнула в мою сторону указательным пальцем.

- Ты! Это ты во всём виновата!

Кто бы сомневался, что мачеха обвинит во всём меня, вот только чувство вины всё равно наполнило моё сознание сверху донизу. Я, не отрывая взгляда, смотрела на Казимира, не зная, что и сказать. Этот человек был мне чужим, но память Дарьи, её воспоминания, её боль, говорили мне о том, что для этой девушки смерть отца стала бы настоящей трагедией. И сейчас я ощущала всю эту боль, пропуская её через себя и пытаясь не обращать внимания на Люту и её злые слова, обращённые ко мне. Правда, получалось слабо.

- Видишь, к чему привела твоя самонадеянность?! – продолжала она обвинять меня во всех смертных грехах человечества. – Если бы ты пожертвовала собой, как решил то жребий, не пришлось бы нам Казимира хоронить! А теперь полюбуйся на последствия своих деяний! Этого ты хотела, Дарья?! Признайся честно!

Я, конечно, понимала, что мачеха была сейчас вне себя от горя, и всё же обвинять меня в подобном она не имела никакого права. Я никого не убивала, никому не желала зла, и если случилось такое горе, то лишь по роковому стечению обстоятельств. Но Люте просто необходимо было кого-то обвинить, и она со злобной радостью сделала это, найдя подходящую жертву.

- Но я ничего не сделала! – попыталась защищаться я, но она даже слушать не желала.

- А как же, ничего не сделала! Вот, полюбуйся! – она вновь ткнула пальцем в сторону мёртвого Казимира. – Твоя работа! Принимай! Но не переживай! Я всем расскажу, чьих это рук дело! Он тебя защищал, себя не жалея, и вот к чему это привело! Пусть люди знают! Пусть сами решают, что с тобой делать!

Последние слова её вновь окатили меня, словно кипятком, и я, словно зверь, загнанный в угол, вскинула на неё испуганные, но полные решимости глаза.

- Я не виновата, что отец умер! Скорее уж это ты его довела до такого состояния!

- Я?! – злобы и желчи в голосе моей мачехи только прибавилось. – Да как ты смеешь, паршивка! Змея подколодная! Обвинять – меня?!

Я по привычке сжалась под её яростным напором – видать, Дарья боялась эту стерву пуще огня, и мне тоже передалось это свойство. И не зря. Люта подлетела ко мне, замахнувшись, намереваясь ударить наотмашь. Но в тот же миг дверь в нашу избу отворилась, и на пороге я увидела Ратимира. Глаза его наливались яростью…

Глава 11

Казимира хоронили на следующий день, как тут было принято. Нужно было успеть совершить обряд до захода солнца, а потому работа предстояла нешуточная: одну могилу вырыть стоило немало усилий, земля была уже глубоко промёрзшей, да и снега намело столько, что трудно было разгребать.

Всё это время я жила словно в тумане, как будто и впрямь отца потеряла. Надо же! Стоило мне подумать, что хотя бы раз в жизни повезло и у меня появился настоящий любящий отец, как тут же судьба отняла это, словно игрушку у несчастного ребёнка! Конечно, это был скорее отец Дарьи, но в груди пекло так, будто это был мой собственный родитель.

Люди помогли и с этим. Благо, односельчане в беде не оставляли. Мне даже начало казаться, что эти люди готовы были на всё, лишь бы подобная судьба обошла их стороной. Они готовы были последнее отдать, будь то вещи, деньги или силы, только бы боги были к ним более благосклонны, чем к чьей-то иной семье, в которой произошло несчастье.

А в нашей они вдруг нечаянно-негаданно посыпались словно из рога изобилия. Это было просто совпадение, не более. Но суеверным людям всё казалось иначе. И они косились на меня так, будто это я была виновата во всех смертных грехах человечества. С каким бы удовольствием они сейчас готовили к погребению моё тело, а не тело моего отца!

Зато у Люты появился один прекрасный повод, чтобы вновь начать вставлять мне палки в колёса. Смерть мужа, моего отца, не сильно расстроила её. Вначале она, конечно, растерялась, но потом… Она даже словно воспряла духом, готовясь к похоронам наряду со всеми, пока была дома. На людях же строила из себя скорбящую вдову и то и дело шептала своим подругам о том, что боги нас так наказали. И виной всему, естественно, я… Не вернись я тогда из леса, всем бы им было проще жить. Но я вернулась. И теперь все шишки летели только в мою сторону.

Она закрывала свой рот лишь только тогда, когда в поле её зрения появлялся Ратимир. Парню достаточно было лишь взглянуть красноречивым взглядом, и та, опустив глаза, замолкала, не желая с ним спорить. Отчего так было, я даже не догадывалась, но наверняка ведь имелась особая причина, про которую мне думать совсем не хотелось.

Проводив Казимира в последний путь и отслужив помин, я едва ощущала в себе силы, чтобы добраться до постели. Чего говорить, практически вся готовка и уборка легли на мои плечи, а здесь, в этой древней глуши, не было ни воды, ни газа, ни пылесоса, чтобы поскорее можно было со всем управиться. Несколько соседок помогли мне с приготовлением каши и супа, но мачеха демонстративно «убивалась», заливаясь слезами и периодически «теряла сознание» от мысли, что теперь осталась одна. Это всё казалось настолько наигранным, что было заметно невооружённым взглядом. И всё же все сочувствовали ей, старались поддержать, произнося слова утешения, такие же фальшивые, как и страдания Люты.

Я не вмешивалась. Мне было просто не до того, да и кто бы меня сейчас стал слушать? Помощи ждать было не от кого, да и не привыкла я делать этого, всегда полагаясь только на себя саму. Пару раз лишь пыталась расшевелить Желану, сводную сестру, чтобы хотя бы тарелки протёрла сухим полотенцем, но она всё ещё была слаба, и даже на похороны пойти не смогла. Лишь вышла из дому, чтобы постоять несколько минут возле гроба, да и вскоре удалилась, сославшись на слабость. Я её не винила. Видела, что и сама она переживала, да и слёзы из её глаз текли искренние, не то, что у Люты. Видать, любила она своего отчима как отца родного, но и в самом деле была настолько слаба, что в последний путь проводить не сумела.