Мария Ерова – Мороз-княже. Подаренная князю холода (страница 9)
Но было и нечто хорошее во всей этой круговерти жизней и судеб, как я называла своё новое положение, будучи заточённой в теле Дарьи против воли. Если отношения с Лютой становились всё хуже с каждым днём, то со своей сводной сестрицей, напротив, они неплохо налаживались. Я, как и обещала, занялась её здоровьем, и вскоре, мал-помалу, Желана расцвела и стала более напоминать молоденькую девушку, а не гадкого утёнка. Не сразу, но к ней вернулся аппетит, а за ним и румянец на щеках, она начала улыбаться, и двигаться, и выходить на улицу. Люта, наблюдая за нами, молчала, скрипя зубами, но, благо, не препятствовала. Видимо, здоровье дочери всё же было ей дорого несмотря на то, что им занималась я, а вовсе не она. И очень скоро моя сестрица стала не болезненным подростком, а здоровым человеком, чему я была несказанно рада.
Одно омрачало нас всех без исключения – предстоящий обряд выбора невесты для Мороза-княже, что был неминуем. И чем ближе был тот день, тем больше сходила с ума и бесилась Люта, понимая, что и её дочь тоже находится под угрозой.
В какой-то мере я понимала нервозность мачехи, и всё же терпеть её побои, усилившиеся с каждым днём, становилось всё сложнее. Иногда я пыталась дать отпор, но та, будучи физически сильнее, запирала меня на пол ночи в хлеву с козами, и, если бы не Желана, я могла просидеть там, наверное, всю ночь. Было холодно и страшно, и обидно до слёз, но поделать я с этим ничего не могла. Разве что нажаловаться Ратимиру, но я пока держала язык за зубами, не желая выносить сор из избы и избегая лишних проблем. Вот если бы он был мне мужем…
Но и эти мысли я старалась упрятать как можно дальше, понимая, что или ещё не привыкла к этому парню, либо и вовсе не любила его так сильно, как, возможно, это чувство испытывала к нему Дарья. Всем он был хорош: и высок, и красив, и глаза его горели понятным огнём, когда он смотрел на меня, но… В моей собственной душе ничто не отзывалось на это внимание с его стороны, и мне, порой, было за то даже стыдно. Но, как говориться, сердцу не прикажешь, а моё отчаянно молчало, когда я думала о Ратимире. Однако Дарья дала ему слово однажды стать его законной женой, а я, по всей вероятности, должна была его сдержать. Но лучше уж выйти замуж за того, кто тебе как брат, хотя ты ему не безразлична, чем весь остаток жизни терпеть побои Люты. Почему-то мне казалось, что ждать свою истинную любовь мне не стоит: после всего случившегося вряд ли бы к Дарье, то есть ко мне, выстроилась очередь из женихов. И хотя моё нынешнее тело и лицо было выше всяких похвал в плане красоты, народ здесь был суеверный, и особой благодати ждать от него не стоило.
Так я прожила недели три, находясь словно в подвешенном состоянии, привыкая к своему новому положению и другой жизни. Но вот этот день настал – выбор новой невесты Мороза-княже, и мы, одевшись, отправились к краю леса на сходку, где сейчас собирались все наши односельчане. Не скажу, что мне было не страшно, но тот факт, что в прошлый раз это их божество отвергло Дарью, давал мне шанс не участвовать в этом балагане. Однако я переживала за сестру, а Люта и вовсе дрожала так, что было заметно. Я помнила, как и что происходило, из воспоминаний моей предшественницы, словно история повторялась в точности, как и тогда, старейшины возносили молитвы, стоя у огромного костра, а мы ждали, когда всё это закончится.
Я то и дело чувствовала на себе неприязненные взгляды. Люди ещё не забыли, кому «обязаны» повторным обрядом выбора невесты, и злились на меня, в душе, наверняка, проклиная. Но я старалась держаться с достоинством, высоко подняв голову и не отводя глаз. Мне нечего было стыдиться, ведь в прошлый раз меня здесь даже не было, хоть об этом никто и не знал.
Когда старейшина приступил непосредственно к обряду выбора, я с другими девушками приблизилась к нему, ожидая, кому на этот раз выпадет страшная учесть. Желана, белая, словно снег, едва держалась на ногах, и тогда я взяла её за руку, крепко стиснув её ладонь в своей, чтобы ей было не так страшно. Дед Никодим подносил горящую палку то к одной, то к другой, и я, словно заново переживая всё то, что довелось пережить Дарье, крепко зажмурилась, когда очередь дошла до нас с сестрицей, и не видела, что происходит.
Но толпа вдруг зашумела, оживилась, и староста торжественно произнёс:
- Я готов назвать имя новой избранной невесты для Мороза-княже! Это…
Глава 14
Люта завыла в голос, закричала, запричитала. Бросившись к нам, не смогла удержаться на ногах и рухнула в рыхлый снег. Я же глаз не могла отвести от Желаны, что так и стояла, замерев, видимо решив, что всё это дурной сон, и всё происходящее её не касается.
- Желана… - позвал мою сестрицу староста. – Пора. Готовься…
Не знаю, чего было в его голосе больше – сожаления или облегчения, что всё наконец-таки, закончилось, только отвернулся старик в тот же миг, как и все люди, начав расходиться по домам, чтобы заново собирать «приданное» уже новой «невесте» злобного божества.
А меня злость взяла на их дурацкие правила да обряды! Вскипела внутри раскалённой лавой, кипятком к горлу поднялась!
- Да до каких пор вы будете так над девками молодыми издеваться?! – закричала я, заставляя расходившихся остановиться. Медленно те оборачивались, с интересом глядя на ту, кто посмел не просто людям – самому Морозу-княже перечить! Надо же! Нашлась выскочка!
Другие же, напротив, с какой-то затравленной надеждой – видать, этим когда-то здорово досталось от местных «традиций». Даже Люта умолкла, уставившись на меня из сугроба, словно разбуженная зимой медведица. Встать не могла, дрожа всем телом, но зато слушала внимательно – намного внимательнее, чем все остальные.
Но пуще всех рассердился староста – дед Никодим, зафыркал, как старый конь, ногами затопал.
- Ты чего, Дарья, удумала, честной народ с пути истинного сбивать?! – закричал он на меня. – Обряд есть обряд! Не ты его выдумала, не тебе его и отменять! Мало того, что сама людей подвела, так теперь ещё и сестрицу выгораживать вздумала?!
- Вот именно! – рассердилась я, краем глаза посматривая, как румяная да едва поднятая мной на ноги Желана превращалась в себя прежнюю, потухшую да опустошённую, прямо на глазах. И за это я готова была в эту минуту кого-нибудь побить. – Выдумали! Кто же это выдумал, а, дед Никодим?! Почему каждый год девкам трястись приходится, а вам, мужикам, всё, как с гуся вода?! Почему же это мы за всех должны расплачиваться?
- Молчи, сбрёшная! – цыкнул на меня старик. – Потому что д
- А ежели не пойдёт она на смерть верную?! – не собиралась сдаваться я, воюя за сводную сестру, как Дарья в своё время за себя не воевала.
- Значит, ещё раз обряд проводить будем! – громыхнул дед Никодим. – Ну что, люди добрые, кто на такое согласен?!
Понятно, что после его слов все на дыбы поднялись да на меня набросились. Нет бы головой подумали, да восстали против страшного обычая, так нет! Вновь за шкуры свои испугались.
Неприятно было столько оскорблений да обвинений в свой адрес выслушивать, а «добрые люди», как называл их староста, сейчас и вовсе не стеснялись. Всё мне высказали и за прошлый раз, и за сегодня – лишь бы на годок ещё свой срок оттянуть, дочек от судьбы спрятать. А ведь на следующий год всё должно было повториться…
Я поискала глазами Ратимира, но вновь не смогла найти его. Неужели, как и в прошлый раз, не смог он прийти сегодня?! Значит, дело совсем плохо. Ещё хуже, чем я ожидала. Зато в полутьме, разбавляемой рваными отблесками костра, я встретилась взглядом с другим человеком, и сердце моё пропустило удар. Серафим… Он молча стоял ото всех в стороне и не спускал с меня чёрных своих глаз с метким прищуром, от которых всё внутри сжималось.
Схватив Желану за плечи, я, больше не желая участвовать в этом балагане, повела её к дому. Девушка шла, едва переставляя негнущиеся ноги, и тоненько всхлипывала. Я прекрасно понимала её, ведь Дарья прошла через то же самое. И я помню, что она чувствовала в тот момент, когда её готовили на верную смерть.
Люта плелась где-то позади, и помощи от неё сейчас было не дождаться. А я не знала, чем ещё могла помочь бедной сестрице, которую пусть силой, но должны были сегодня отправить в лес на верную гибель. А староста Никодим, должно быть, больше нам не доверяя, поплёлся следом, на этот раз не желая оставлять нас ни на минуту.
Когда мы вошли в дом, он устало уселся в передней, всем своим видом показывая, что это нравится ему не больше нашего. На мачеху было страшно глядеть, а Желана и вовсе больше напоминала покойницу, чем жизнерадостную девушку, которой была в последние пару недель. Я знала, что нужно было что-то сказать, чтобы поддержать её. Но у меня не было таких слов, да и утешать, видимо, я не умела. А потому просто молчала, пытаясь понять, что же делать дальше.
- Думаете, я не знаю, что вам сейчас тяжело? – произнёс неожиданно дед Никодим, плеская в чашку себе воды. – Батьки нет, так теперь ещё и…
Он не договорил, поймав на себе мой острый взгляд, обещающий прибить его на месте, если он хоть слово ещё скажет по этой теме. Но он, запнувшись, всё же продолжил.