Мария Ерова – Мороз-княже. Подаренная князю холода (страница 6)
Люта и впрямь смолка, вытаращив на него свои тёмные, словно ночь, глаза. Видать не часто батюшка позволял себе такое в её отношении, вот и взбеленилась… ведьма!
Осознание того, что это может быть правдой, зашевелилось где-то глубоко у меня в душе, но я тут же постаралась отогнать эту мысль прочь. Глупости! Я родилась и выросла в двадцать первом веке, даже если и оказалась сейчас в каком-то кошмарном сне, из которого всё никак не могла выбраться. Но в ведьм, как и во всё остальное сверхъестественное, я никогда не верила. Хотя, наверное, уже пора было сомневаться.
- Из-за неё, - Люта едва сдерживалась, чтобы не впасть в самую настоящую истерику, но костяшки пальцев её побелели, а вены на шее вздулись в напряжении, - из-за неё обряд выбора невесты будут проводить повторно!
- Не из-за неё, а по воле богов, - ответил ей Казимир, поглаживая грудь в области сердца. Он тоже попытался успокоиться, но лишь благодаря тому, что неважно почувствовал себя из-за спора с женой.
Я тут же подошла к нему, желая выяснить, что с ним происходит, но черноглазая стерва вновь вклинилась со своими претензиями.
- Не смеши, Казимир! – насмешливо выкрикнула она, словно и не замечала, что муж себя плохо чувствует. – Когда это боги отказывались от предложенных им даров?! Что, думаешь, среди них до твоей дочери «порченного товара» не было?! Не глупи! Боги проглотят и не такое, только предложи! Сбежала она, чтобы шкуру свою спасти! Как есть сбежала!
На самом деле я досконально не знала, что здесь произошло, почему я оказалась вдруг той самой Дарьей, которой уготовано было стать жертвой жестокого бога, который не гнушался из года в год убивать ни в чём не повинных девиц в ответ на свою сомнительную защиту. Но раз я очнулась в лесу, то, должно быть, обвинения Люты были безосновательны. Оставалось выяснить одно: почему вдруг в этом несчастном теле очнулась я, а не Дарья?
Догадка осенила меня так неожиданно, что даже голова закружилась: а что, если настоящая Дарья и впрямь умерла?! Ну, то есть душа её покинула тело, а я… А я каким-то образом в него угодила. И теперь все думали, что я – это она… Но тогда что стало с моим собственным телом? Куда оно подевалось?
И тут я вспомнила всё, что случилось накануне. Холод, зимний стадион, угрозы отчима дяди Миши. И то, как я убежала из дома в парк, а там уселась под ближайшее дерево и… замёрзла?
О, нет! Неужели со мной это всё-таки произошло? А как же жить «долго и счастливо»? Все эти планы на самостоятельную жизнь вдали от родителей, собственные дом и семья. Дети… Мне захотелось расплакаться, и, о чудо! Это произошло! Никакой это был не сон. Реальность во всей своей красе, словно древние боги решили надо мной подшутить. Или, как вариант, дать второй шанс на ту жизнь, о которой я могла лишь мечтать. Но ведь это было не совсем то, чего я на самом деле хотела…
Люта продолжала что-то со злом мне высказывать, но я попросту не слышала её. В голове шумело от страшной истины, открывшейся мне только что. И только слабый голос отца, всё так же державшего руку на своей груди, вывел меня из этого состояния.
- Дочка… Что-то не можется мне… Подсоби…
Я перевела свой взгляд на Казимира, который то бледнел, то становился совсем багровым, и тут я, наконец, сообразила, что у него проблемы с сердцем.
- Тебе нужно лечь! – воскликнула я, помогая ему перебраться на постель, расстеленную на печке. О, да! Я отчётливо знала, что это именно его место, ведь память Дарьи услужливо подсказала мне об этом, и я, не задумываясь, ей поверила.
Люта не стала мне помогать, зыркая чёрными глазищами и продолжая делать вид, что ничего не произошло. Наверное, замужество с Казимиром тяготило её, раз она так равнодушно воспринимала его проблемы со здоровьем. Ну что же, справлюсь и сама… Не впервой.
- Я схожу за лекарем, - заботливо укрывая своего здешнего отца одеялом, произнесла я. – Тебе нужна помощь…
И тот, кивнув, закрыл глаза, даже не став спорить.
Глава 9
Выйти из душной избы на мороз оказалось приятнее, чем всё время чувствовать на себе взгляд мачехи, явно добра мне не желавшей. Ну что за стерва! Дарья и так в этой жизни натерпелась, росла без матери, а потом Люта в их дома пришла вместе со своей дочерью Желаной. И нет бы той хотя бы постараться чужой девочке матерью стать! Так она, напротив, делала всё, чтобы Дарья в своём родном доме себя лишней ощущала. За свою дочку тряслась, а чужую готова была на смерть верную отправить. И ведь отправила, ехидно улыбаясь…
Всё это мне подсказала память Дарьи, которая, по всей видимости, принадлежала теперь и мне.
Конечно, после случившегося, боязно было выходить на улицу, да только выбора у меня особого не было. Отцу было плохо, но хоть это был отец Дарьи, а всё же рассчитывал он сейчас на меня, думая, что я это она. Что поделать, раз так получилось. Да, к тому же, не могла я мимо горя людского пройти мимо, пусть даже и незнакомым бы мне вовсе был человек. Не по-людски это, нос воротить, когда от тебя чья-то жизнь зависит и ты знаешь, что можешь помочь. А потому отправилась я туда, куда повели меня ноги.
Память тела Дарьи работала идеально, как и тогда, когда я из леса пыталась выбраться. Деревня была мне не знакомой, но я узнавала её с каждой секундой, словно просто позабыла, давно не наведываясь в эти места. На самом же деле мой мозг словно считывал всё то, что знала Дарья, и мне не нужно было «вспоминать» - всё происходило естественно да настолько, что со стороны бы ни один человек не догадался, что я здесь впервые.
Люди, что встречались мне на пути, приветливыми не казались. Ну конечно, уже все знали мою историю и винили во всём меня, но хотя бы открыто не бросались, и на том спасибо. Однако от такого отношения мне всё равно было не по себе, и я быстрым шагом шла вперёд, стараясь ни на кого не смотреть.
Путь мой лежал через всю деревню, в лес, но в другую сторону, противоположную той, откуда я впервые пришла. Старый лекарь Серафим жил на самом его краю и за глаза многие называли его колдуном, хотя сами же к нему обращались при любой маломальской хвори. Наверное, эта черта была присуща всей людской породе: односельчане не гнушались поливать старого Серафима грязью, но при случае валялись у него в ногах, прося их исцелить. Он никому не отказывал, но итог был один: добро быстро забывалось, а сплетни и беспочвенные обвинения могли жить вечно.
Дарья никогда не боялась Серафима. Скорее, относилась с трепетом и уважением к этому почтенному старцу, хоть и обращалась к нему не так часто, только в случае крайней необходимости. И вот как раз такая сейчас настала.
От его избушки за версту пахло чем-то таким… необъяснимым, загадочным, даже мистическим. Но так как в мистику я не верила, то предполагала, что Серафим мог быть неплохим психологом. Да и наверняка он разбирался в травах получше многих.
Обыкновенная русская изба из брёвен, обнесённая частоколом забора, на котором летом сушились крынки, а зимой лежал пушистый искрящийся снег – это воспоминание пришло будто из недавнего детства Дарьи и было пропитано чем-то щемяще-нежным, ностальгическим, родным. Теперь и я умилялась ему, вспоминая, как она, когда-то давно, будучи ещё босой девчонкой, бегала к «деду Серафиму» за травами да кореньями, которые велел принести ей отец.
Вот и сейчас я шла сюда, словно к доброму дедушке, которого не видела очень много лет. А он, будто почувствовав моё приближение, вышел встречать меня к порогу.
Старик был сгорблен и сед, но в острых глазах его, пристальном взгляде, читались живой ум и пытливость. Этот человек был вовсе не прост, каким, возможно, его видели остальные. Он очень внимательно смотрел на меня, пока я приближалась, а после, не здороваясь, повернулся ко мне спиной и зашёл в свою избу. Я, откровенно не зная, что это значит, отправилась за ним следом, не понимая, приглашение это или же отказ в «приёме», но выбора особого у меня не было.
В доме было тепло и пахло травами. Сушёными грибами и настоями, отварами на все случаи жизни, которые были выставлены на стол и, должно быть, кого-то сейчас ждали. То есть, ждали, когда их заберут. Лекарь сидел ко мне спиной, словно и вовсе не замечая моего присутствия. А я, устав мяться с ноги на ноги, несмело его окликнула.
- Дедушка Серафим, там отцу плохо…
Тот обернулся и одарил меня таким тяжёлым взглядом, что в этот миг я сквозь землю была готова провалиться! А он, словно не расслышав меня, тихо произнёс:
- Значит, это правда. А я думал, старухи пустые сплетни разносят… Не принял, значит, Мороз-княже дар людской. Значит, быть беде…
И этот туда же! Я тяжко вздохнула, стараясь держать себя в руках.
- Серафим, ты слышал меня? Там человек умирает! Ему твоя помощь требуется…
- Уже нет, - уклончиво ответил он. – А вот тебе, девонька, я не знаю, что сможет помочь…
Я замерла в нерешительности, не понимая, что он имеет ввиду.
- О чём это ты, дедушка?
Но он потряс седой головой и вновь вопросил:
- Кто ты такая будешь?
- Я Дарья, дочь Казимира Орешникова, ты же знаешь…
Но тот, смерив меня своим острым взглядом, вновь покачал головой.
- Вот смотрю я на тебя, вроде бы и лицом, и фигурой ты Дарья. Даже поступь да говор её, но не она ты. Словно душа в тебе чужая, девонька. Так кто ты такая будешь?